Она обернулась. Он стоял в дверях кухни.

Солнечный свет лился через дверь, ведущую в сад, омывая его лицо и высвечивая каждый шрам. Наверняка он чувствовал тепло солнца на коже, но на этот раз даже не попытался спрятаться.

— Ты ела? — спросил он.

Ро́ус покачала головой, а потом вспомнила, что он её не видит.

— Нет.

Обычно она садилась за свою скромную трапезу лишь после того, как заканчивала всю работу на кухне.

— Я… Ты не могла бы… — Он покачал головой. — Глупо есть порознь, раз в этом доме нас всего двое. Составишь мне компанию?

Он стоял перед ней, высокий, широкоплечий, расправив плечи. И всё же по залёгшей между бровей складке и напряжённо искривившимся губам было ясно: ему стоило огромных усилий вот так стоять перед ней при ярком свете и просить об этом.

Ро́ус оглянулась на грязные кастрюли.

Слуге не подобало сидеть за одним столом с хозяином, но приличия в этом доме явно не правили бал. А если ей предстояло провести в «Чёрный папоротник». следующие три с половиной месяца, насколько же легче будет, если им удастся стать друзьями.

Мимо пронёсся очередной порыв ветра. Когда Ро́ус снова подняла глаза, его уже не было. Ну совершенно никакого терпения.

— Подожди! — Она высунула голову из кухни и увидела его удаляющуюся по коридору спину. — Я хочу пойти.

Он остановился и коротко кивнул.

— Только возьму ещё один прибор.

Ро́ус прихватила тарелку и чашку, которыми обычно пользовалась во время своих одиноких трапез, и поспешила в столовую. Бранан уже сидел на своём месте. Свечи не горели, а заходящее солнце уносило с собой последние крохи света.

Ро́ус окинула взглядом огромный просторный стол.

Куда он захочет, чтобы она села? Чем ниже положение человека, тем дальше от главы стола полагалось ему сидеть. Но было бы нелепо оставлять между ними целые мили пустого пространства, когда за этим столом их всего двое.

Поэтому она решительно поставила свою тарелку сбоку, на ближайшее к нему место.

— Вот это ужин, — произнёс Бранан. — Я не ел жареной курицы с тех пор, как… очень давно.

За те несколько недель, что Ро́ус провела здесь, его лицо уже казалось не таким измождённым. И всё же его по-прежнему пересекали шрамы.

Одни выглядели более свежими. Другие, казалось, были с ним уже целую вечность. Что бы ему ни пришлось пережить, это случалось не единожды.

Ро́ус наполнила его тарелку и поставила перед ним, а затем положила немного еды себе. О распахнутых окнах он не сказал ни слова. Но если он всё-таки собирался разозлиться на неё, она предпочитала покончить с этим как можно скорее.

— Спасибо, — сказала она. — За то, что не рассердился из-за открытых ставней.

Он отломил кусок хлеба.

— В конце концов, ты оказалась права. Ты не летучая мышь.

Ро́ус расплылась в улыбке. Значит, в этом мужчине всё-таки было нечто большее, чем шрамы и тени. Вот бы ей только удалось получше узнать эту, другую его сторону. Лёгкое движение воздуха изогнулось вокруг неё.

— Ты не собираешься есть? — спросил он.

Каким-то образом он знал, что она просто сидит и смотрит на него.

— Как ты это делаешь? — спросила Ро́ус. — Как ты используешь ветер, чтобы… видеть?

Он наколол на вилку кусочек репы.

— Не говори глупостей. Никто не способен управлять ветром.

— Тогда откуда ты всегда знаешь, что я делаю?

Он не ответил.

Наверное, ей следовало оставить эту тему. Было очевидно, что говорить об этом он не желает. Но она не могла. Если ей предстояло сдержать обещание и остаться с этим мужчиной, она хотела знать правду.

— Я чувствую твоё присутствие в сквозняках, которые следуют за мной по всему замку. — Он пожал плечами.

— А сегодня утром? У ворот? Что это было? — Он снова пожал плечами.

— Почему ты так разозлился?

— Он хотел, чтобы ты ушла с ним. Я подумал, что ты меня покидаешь.

Чем сильнее Бранан старался показать, будто ему всё равно, тем более уязвимым казался. Его глаза затуманились, словно сам ветер клубился и бушевал внутри них.

— Я дала тебе слово, — сказала Ро́ус. — И намерена сдержать обещание, каким бы пугающим…

Бранан с силой ударил кулаками по столу и вскочил на ноги. Стул опрокинулся за его спиной с оглушительным грохотом.

— Я прекрасно осведомлён о том, насколько пугающе выгляжу.

А затем едким шёпотом добавил:

— Прошу прощения за то, что испортил тебе аппетит. Оставлю тебя ужинать в покое.

Он резко развернулся и стремительно вышел из комнаты. Ну что за мужчина. Её пугало его бешенство. Не его лицо.

Может быть, если ей удастся убедить его в этом, он смягчится. И тогда ему больше не придётся прятаться за собственной яростью. Похоже, здесь требовалось починить куда больше, чем просто дом.

На следующее утро на столе, возле его места, она обнаружила свои три серебряные монеты, а рядом с ними — веточку лаванды.

Цветок мира.

Своего рода извинение.

Ро́ус провела веточкой по губам, затем поднесла к носу, позволяя терпкому, чуть затхлому аромату проникнуть глубже.

И, как она и ожидала, мимо прошелестел лёгкий ветерок.

— Я тебя не боюсь, — сказала она.

Как бы сильно он ни гневался, ей всё больше казалось, что под этим гневом скрывается глубокая печаль.

Ро́ус спрятала лаванду в карман передника к остальным травам.

Если бы только ей удалось доказать ему, что он не вызывает у неё отвращения. Тогда, возможно, она смогла бы увидеть больше того мужчины, который прятался где-то внутри.

— Сегодня чудесное утро. Прогуляешься со мной?

Она распахнула заднюю дверь кухни и вышла наружу. Подняв лицо к солнцу, Ро́ус позволила его теплу впитаться в кожу, прогоняя холод. И тут её щёк коснулся предательски знакомый ветерок — мягкий, словно прикосновение чьей-то руки.

Бранан вошёл в кухню и остановился всего в нескольких шагах позади неё.

— Я должна поблагодарить тебя ещё за кое-что, — сказала она. — За такую щедрую плату. Эти деньги очень помогут моей семье.

— Ты их заслужила. Никто не работал усерднее тебя.

Ещё одна попытка загладить вину.

Раз уж сегодня он, похоже, был настроен на уступки, Ро́ус решила снова попытаться разобраться в этом существе — наполовину человеке, наполовину фэйри.

— Ты один из Слуа?

Он молча двинулся по тропинке, ведущей в лес.

Ро́ус поспешила следом, чтобы догнать его. Возможно, к уступкам он был расположен не настолько, как ей показалось, потому что в его глазах уже бушевала буря.

— Не нужно напоминать мне, что я отвратителен. Я и без того прекрасно это знаю.

— Сэр. — Она схватила его за руку, заставляя остановиться.

— Бранан.

Он замер.

— Я вовсе не хотела сказать, что ты отвратителен. Просто в тебе есть что-то… потустороннее. Твои глаза. То, как ты движешься вместе с ветром. Ты не вызываешь у меня отвращения. Мне жаль, что бы с тобой ни произошло, и я хочу понять.

Это ничуть не успокоило шторм, бушевавший в его глазах.

— Мне не нужна твоя жалость.

Он снова зашагал вперёд, тяжёлыми сапогами приминая растения, разросшиеся по тропе. Ро́ус обогнала его и встала прямо на пути. Не успев остановиться, Бранан налетел на неё.

— Ты не хочешь, чтобы я тебя боялась. Не хочешь, чтобы я тебя жалела. Так чего именно ты от меня хочешь, Бранан О’Клин?

С мощным свистом мимо пронёсся порыв ветра, едва не сбив её с ног. А затем всё замерло.

— Я хочу тебя…

— Меня — что?

На мгновение он закрыл глаза. Когда вновь открыл их, облака внутри были тёмными, тяжёлыми, грозовыми.

— Я хочу, чтобы ты осталась со мной до Урожайной луны.

Ро́ус запустила руку в карман передника, достала связку трав и вытащила длинную веточку Розмарина. Раз уж он решил говорить на языке цветов, она тоже могла ему ответить. Она протянула руку, взяла его ладонь и развернула её вверх. А затем положила на неё веточку Розмарина. Символ верности. Он поднял траву к лицу и вдохнул её аромат.