– Па, а я смогу в офисе поиграть?

– У меня в кабинете, без нанесения вреда окружающим, – не задумываясь, повторил я прописанное правило.

– Ага-а, а Слава там будет?

– Если не успеет сбежать, – хохотнул я в ответ, внимательно глядя на дорогу.

Погода на улице была шикарной… Но, к сожалению, не для водителей. Крупный мокрый снег лепился на лобовое, дороги не были расчищены, и машины плелись с черепашьей скоростью; под колесами – плотная каша, и чтобы разъехаться с выворачивающими со дворов автолюбителями, приходилось быть о-очень внимательным.

Эх, сейчас бы во дворе бегать, в снежки играть, снеговика лепить и втихаря от мамы ловить снежинки на язык, утирая предательски потекший нос. А потом сдирать с штанов откуда-то взявшиеся комки льда.

Я даже позволил себе на мгновение зажмуриться от удовольствия, представив эту прогулку, но слева раздался сигнал клаксона, и пришлось вспомнить, что я взрослый мужик, который едет на работу, а на пассажирском сиденье в своем кресле расположилась Варька и с деловым видом наблюдает за улицей.

– А почему Слава должен сбежать? – всё же вернулась она к своей любимой игре «задай отцу миллион вопросов».

– Потому что он сегодня работает на складе и утверждает, что при всей вашей дружбе не может взять тебя с собой.

– Жа-аль, – тяжело вздохнула дочь. Но тут же засияла глазками. – А кто будет за мной смотреть вместо него?

– Я.

– А ты работаешь, – укоризненно ткнула в меня пальцем.

– Должны прийти новые кандидатки в няни. Будем выбирать.

– Опять? Па, я не хочу няню, они скучные!

– Принцесса, это не они скучные, это ты у меня слишком веселая!

– Па, а…

– Козел, млин! Куда ты прешь!

Какой-то альтернативно одаренный водила решил, что он на танке и может позволить себе обогнать по правой стороне несколько машин и вклиниться в ряд. Ну конечно, весь город ползет по дорогам, потому что им никуда торопиться не нужно, а этот – здесь один такой, самый умный и опаздывающий.

– Козел? – Варька хитро посмотрела на меня, дождавшись, когда я успокоюсь. – Ой, папочка, кажется, это плохое слово. Да?

– Варя, козел – это животное, – зная, к чему ведет вопрос, очень постарался соскочить. – Парнокопытное, с рогами, и даже молока не дает.

– То есть слово хорошее? – невинно хлопнула своими длинными пушистыми ресницами моя чертовка.

– Слово обычное, – небрежно повел плечом, типа мне все равно. Ага.

– Ой, папа-а-а, значит, я тоже могу так говорить?

– Хорошо, Вар-ря, – хмыкнул, покачав головой. – Ты не можешь называть людей козлами, это неправильно.

– А значит что?

– Значит, у тебя есть одно желание. Но, зайка моя, смею напомнить, что няня нам все равно нужна, поэтому не трать желание впустую и не пытайся отказаться от всех. В этом вопросе уступок не будет.

– Нечестно! – тут же вскинулась дочь.

– Что делать, я тоже так кричал неделю назад. Но это ничего не изменило.

– Ка-ран-тин?

– Карантин, да. Безжалостный и беспощадный.

А ведь и правда кричал. А мысленно так вообще орал, простирая руки к небу и обреченно падая на колени. Потому что вообще-то детский сад должен был работать до Нового года. И подготовка к празднику там шла вовсю. И Варенька даже получила маленькую, но очень важную роль для утренника. Она должна была стать какой-то там помощницей Бабы-Яги. Знать не знал, что старуха дожила до того возраста, что ей нужны помощники, – всегда вроде сама справлялась со всякими гадостями. Но, сдается мне, эту мелкую вредоносную роль, по которой моя дочь должна была важно увести Снегурочку со сцены, придумали специально для Варвары, так как она категорически отказывалась быть одной из снежинок. Я в противостояние дочери с воспитателями не лез. Если сотрудники дошкольного небюджетного учреждения не смогли убедить мою вредину в том, что быть одной из многих – это тоже круто, то кто им виноват? Я такой бред ребенку втирать не нанимался. Не хочет быть снежинкой? Отлично. Всегда можно посидеть в зрительном зале. Подарки выдадут всем одинаково. А если кто-то повелся на хлопанье ресничек и детские манипуляции, то грош цена тем специалистам, и на кой черт я вообще плачу каждый месяц за этот садик?

Ах да, я же плачу за свое спокойствие. В теории.

Но увы, увы. Карантин пришёл к нам в дом. Слишком много детей заболели, и родители оставшихся здоровых пятерых чадушек из группы должны были срочно решать, куда им деть активного ребенка.

Я свою даже подумывал в аренду сдать, но это была секундная слабость.

До офиса мы худо-бедно добрались. И опоздали всего-то на пятнадцать минут. Ну как опоздали – задержались, конечно, и вошли в офис с крайне важным видом.

На самом деле очень важно вышагивала солидная дама Варвара, таща меня на буксире, потому что как только я переступил порог офиса, то тут же включился в работу, на ходу отдавая распоряжения и пытаясь проверить, что мои сотрудники успели сделать из утренних задач. Варю же такие мелочи не интересовали: она торопилась занять наш кабинет и, возможно, успеть поймать Славу, чтобы с визгами, приводящими взрослых ответственных людей в тихий ужас, повиснуть на шее моего молодого помощника.

***

Офис «Вектрум» встретил нас мирным рабочим шумом. Деловитое щелканье клавиатур, мерный гул голосов, шуршание документов. Все это длилось ровно пять секунд. Ровно столько потребовалось Варе, чтобы скинуть куртку прямо на пол, громко крикнуть:

– А я пришла-а-а! – и рвануть вглубь открытого пространства, где устойчивые перегородки лишь наверху имели вставки из плотного оргстекла.

От полностью прозрачных стен нам пришлось отказаться. Хватило одного случая с участием моей дочери, чтобы понять: открытый офис – плохая идея, а стеклянные перегородки – так и вовсе отвратительная! Да я потом три дня пил успокоительное, чтобы руки прекратили дрожать! Потому что моя трехлетняя егоза врезалась на всём ходу в одну из таких стен. Стена дрожала, Варя лежала, я замер на месте, не в силах пошевелиться от ужаса. Но, к счастью, все обошлось. Вот только куда деть из башки те ужасные картинки, что там уже успели поселиться? В общем, был грандиозный ремонт. Зато сейчас, видя, как дочь растворяется в пространстве офиса, во мне не дрогнул ни один нерв…

Шум офиса стих в ту же секунду, как все услышали радостный детский визг. Десяток пар глаз поднялся от мониторов. В глазах работников читался знакомый спектр эмоций: от панического ужаса у новенького менеджера до стоического смирения у бухгалтера Ольги Николаевны, которая была одной из немногих, кто имел свою каморку с дверью, но предпочитала работать в общем офисе. Глядя на набирающую скорость Варю, я успел кинуть своим сотрудникам на ходу:

– Не отвлекайтесь!

Но куда там!

– Слава-а-а! – визг, от которого задрожали стеклянные перегородки, разрезал воздух.

Очень ответственный, крайне важный, абсолютно незаменимый Вячеслав Львович вынырнул из-за кадки с огромным зеленым монстром, который как-то по-хитрому разграничивал офис, пряча за собой вход в мой кабинет, конференц-зал (хотя там скорее зальчик), стол секретарши и собственно дверь в вотчину самого Славы. В левой руке моего помощника был зажат неизменный планшет, галстук задорно болтался, зажатый в цепких пальчиках моей дочери, которая уже уверенно восседала у него на спине. Славка по каким-то причинам совершенно не возражал. Он только уверенно поддерживал мою дочь под то место, где у нее прячется шило, и улыбался такой же счастливой улыбкой, что светилась на мордашке Вари.