– Теперь я позволю сну уйти отсюда. Туда, где он больше тебя не побеспокоит.

– Это правда сработает? – спросил Фрэнсис, его глаза были невинны, полны отчаяния и призыва о помощи.

– Держу пари, так и будет. Больше никакого кошмара. И ты сможешь нормально спать.

Андреа-Воспоминание высунула руки подальше в открытое окно и открыла банку, поднимая глаза, как будто наблюдая за улетающим кошмаром, затем обернулась и улыбнулась брату.

– Все? – спросил он.

– Все, – Андреа-Воспоминание поставила банку на комод, вернулась к кровати и сжала руку Фрэнсиса. – В твоей голове теперь есть место для нового сна, и мы должны наполнить его чем-то хорошим. Придумай себе самый лучший сон. Такой, который ты хотел бы видеть.

Фрэнсис повернулся к фотографиям на комоде и снова лег в кровать. Рядом с ним лежала его сестра.

– В этом сне была бы наша семья, – сказал Фрэнсис. – Все мы. Вместе.

Андреа-Воспоминание и настоящая Андреа вздрогнули, затем одновременно закрыли глаза и вздохнули. Андреа-Воспоминание пыталась сохранить твердость в голосе:

– Звучит как идеальный сон. Теперь закрой глаза и представь его с самого начала. Сон, где мы все вместе. И пусть это тебя убаюкает.

Фрэнсис закрыл глаза, а сестра бережно гладила его по волосам. Она мягким и низким голосом пела своему брату колыбельную, которую раньше пела им мама, когда они были такими маленькими, что она могла качать их на одной руке:

Милый мой, я здесь, я рядом,

Засыпай спокойно, ничего не бойся.

Дыхание мальчика выровнялось и замедлилось. Андреа-Воспоминание склонилась над братом, поцеловала его в лоб и забралась к себе на верхний ярус, чтобы тоже уснуть.

И она оставила окно открытым.

Порыв ветра ворвался в спальню через окно, почти сбив настоящую Андреа с ног, и память внезапно вернулась к ней. Отблески света, и ветер, и тени ветвей деревьев дико танцевали на стенах спальни. Луна промелькнула в небе за окном и прокатилась назад к горизонту в считаные секунды. Ночное небо прояснилось, а первые рассветные лучи превратились в полноценное утро.

Андреа-Воспоминание села в постели, ее волосы были взъерошены, а на щеке отпечатался узор от смятой подушки. Белые занавески танцевали на ветру, откуда-то доносился запах чего-то сладкого с нотками горечи. Как сгоревший сахар.

Сквозь окно слышался звук полицейских сирен.

Ее мать была во дворе, выкрикивая имя Фрэнсиса.

Андреа прищурилась от яркого света и пробралась к окну, чтобы посмотреть на улицу.

Под окном стояла заведенная полицейская машина. Прямо за ней была машина ее отца с включенным мотором.

Навязчивый голос в голове Андреа снова повторял:

Твоя вина. Твоя вина. Твоя вина.

Это была причина, по которой она хотела все забыть. Она избавилась от воспоминаний о том, что в исчезновении брата была ее вина. Она оставила окно открытым и позволила чему-то зловещему украсть Фрэнсиса той ночью.

Из-за нее ее брат исчез.

Чувство вины, словно кинжал, острой болью пронзило сердце Андреа, раскалывая его на части. Андреа не могла больше смотреть на это. Обезумевшим взглядом она обшаривала комнату в надежде увидеть дверь, которая выведет ее назад, в переулок Замечтанья, где она опять сможет дышать. Но сновидение еще не окончилось. Какой-то предмет привлек внимание призрачной Андреа. Что-то у окна. Заключительный фрагмент воспоминания, отданного ею Маргарет Грейс в обмен на входной билет. Затаив дыхание и напряженно вглядываясь, настоящая Андреа шагнула вперед, чтобы тоже увидеть это.

Там, на подоконнике, сверкая под солнцем, стоял небольшой пузырек мерцающего песка.

Андреа-Воспоминание схватила пузырек как раз в тот момент, когда настоящая Андреа засунула руку в карман и достала оттуда свой пузырек с остатками песка. Девочки стояли, синхронно держа флакончики, каждая на своей раскрытой ладони. Затем Андреа-Воспоминание крепко сжала в руке пузырек с песком и вышла из комнаты на поиски брата, которого ей не суждено было найти.

Так она получила пузырек с песком. Кто-то хотел, чтобы она его нашла.

Дверь в коридор мерцала, волна серебристого света проходила сквозь нее.

Появился выход из воспоминаний.

Там. За ней опять что-то шевелилось, как тогда, когда Андреа входила в шатер. Что-то пряталось в углу.

Волосы на голове Андреа встали дыбом.

Это могло быть все что угодно. Сбой в программе сна, случайный ребенок или Пенни.

Но Андреа все же надеялась, что это что-то или кто-то. Она не могла избавиться от этой надежды, которая уже вовсю пульсировала по ее венам. Надежды, что, Фрэнсис мог узнать, что она здесь, как она узнала, что брат был в Замечтанье. И если бы он последовал за ней в шатер, тогда какая-то часть его должна желать, чтобы они были вместе. Даже если кому-то хотелось их разлучить.

Андреа должна была дать ему знать, что все в порядке. Должна была, чтобы Фрэнсис чувствовал себя в безопасности, как в те бессонные ночи, когда она утешала его.

Андреа замерла на месте, сжала покрепче пузырек с песком и прочистила пересохшее горло.

Затем дрожащим голосом она продолжила ту колыбельную, которую пела ему во сне:

Милый мой, я здесь, я рядом,

Засыпай спокойно, ничего не бойся.

Ты найдешь меня везде,

Солнечный свет разгоняет тени

И перенесет тебя в рассвет.

Частицы пыли лениво проплыли мимо окна, но все остальное в комнате оставалось неподвижным.

Сердце Андреа опустилось. Может, этот шум был лишь в ее воображении. Может быть, она в очередной раз тешила себя бесполезной надеждой. Надеждой, которую она испытывала всякий раз, когда телефон звонил и кто-то утверждал, будто бы видел ее брата. Все эти заявления оказались потом фальшивыми. Путаная ложь, придуманная чьим-то извращенным сознанием. Подобно обещанию Замечтанья. Обещанию блаженного избавления.

Вдруг Андреа услышала мягкий голос прямо за спиной. Кто-то произнес: «Пожалуйста, не сердись».

Сердце Андреа сжалось.

Это был голос, который Андреа уже не надеялась когда-нибудь услышать. Он проник в ее уши и расползся по всему телу, заполняя зияющие дыры в ее ослабевшем и усталом сердце.

– Как же я могу сердиться? – сказала она, ее голос дрожал, когда она повернулась навстречу брату. – Я же так долго тебя искала.

Фрэнсис подбежал к сестре, теплые руки обвились вокруг талии Андреа. Она обняла брата, упав на колени. Фрэнсис уткнулся в нее, как он делал это раньше.

Он был настоящим. Он был здесь.

Напряжение покидало Андреа, сменяясь чувством облегчения. Она ощущала себя слабой и выжатой, словно мамина тряпка для мытья посуды, висящая над раковиной.

Она держала брата, пока он плакал, вцепившись в него, вдыхая сладкий запах его волос и обвивая руками его маленькое тело. Слишком маленькое, вдруг осознала она.

Слезы Фрэнсиса высохли, и он высвободился из объятий. Он посмотрел в пол.

– Я не хотел убегать… Я думал, ты будешь злиться на меня. Песочный Человек сказал, что ты злишься на меня и что лучше мне не попадаться тебе на глаза. Я очень хотел обнять тебя, но боялся, что ты будешь кричать на меня и расскажешь маме с папой. Но я просто не мог продолжать делать то, что сказал Песочный Человек. Я так скучал по тебе.

Фрэнсис поднял на сестру грустные, виноватые глаза. Глаза с такими же глубокими фиолетовыми кругами под ними, как она видела у всех других детей в Замечтанье.

Внутри Андреа снова разгорелся гнев на Песочного Человека. Он притворялся дружелюбным и лгал. Он удерживал ее брата вдали от дома так долго.

– Последнее, что я буду делать, так это злиться на тебя, Фрэнсис. И я уверена, что мама и папа тоже.

Он всхлипывал и вытирал нос рукавом пижамы.