То, что нас потянуло друг к другу. И что мы, похоже, оба этого испугались. Слишком быстро — вот так, внезапно? Для нее? Я-то испугался не этого. Того, что она сама другая. Не такая, как те девчонки, с которыми я до этого имел дело. Во всех смыслах имел. Хотя, скорее, в том, постельном, в первую очередь.

Смешно, но я не умею ничего этого, не знаю, как это делают. Как это — просто встречаться. Чтобы не заняться сексом в первый же вечер и тут же забыть. Я вдруг понимаю, что хочу, чтобы она стала моей девушкой. А ведь еще недавно посмеивался над Игорьком и Михой. Мол, постоянная подруга — это как в ресторан прийти со своим пирожком.

И тут ведром воды на голову — а вдруг она не одна, вдруг у нее есть парень?

Да нет, не пошла бы тогда со мной гулять и сегодня встретиться не согласилась бы.

Ну а если?

— Саш… у тебя… есть кто-нибудь?

Она смотрит с недоумением, качает головой.

— А у тебя?

— Нет.

Формально это правда. Если не считать, сколько их было. Но ведь сейчас — нет! И я вдруг запоздало жалею, что было много. Слишком много.

Меня раздирает пополам. Хочется утащить ее в какое-нибудь укромное местечко, раздеть, целовать, кусать, облизывать. Трахать до стонов, до криков, до темноты в глазах и потери пульса.

А еще хочется вот так сидеть рядом и смотреть на нее, долго-долго. Ловить ее взгляд. Слушать ее голос. Держать за руку, обводить пальцем ее пальцы, один за другим, задерживаясь на впадинках между ними. Повторять ее имя, перекатывая его во рту, как конфету.

Саша… Александра…

Это как наваждение, морок.

Неужели Ветер наконец влюбился?

А на сцене патлатые гопники поют что-то такое… о любви, роковой и трагической, от которой выходят в окно. Парочки в обнимочку топчутся на танцполе. С таким видом, словно это их последний танец. А потом — туда… в окно.

— Пойдем? — Встаю, протягиваю руку.

Выходим на середину, обнимаю ее, прижимаю к себе. Чувствую ее дрожь. Рядом — полузакрытые глаза и приоткрытые губы. Наклоняюсь, едва касаюсь их, легко-легко, совсем не так, как целовал ночью на Марсовом поле.

— Сашка… какая ты… — шепчу, задыхаясь.

И снова ночь — такая же колдовская, как вчера. И снова развели мосты. Идем, обнявшись, через перламутр Невского, а на Игле — как маяк! — горит отблеск ночного солнца.

И опять рассвет у ее подворотни, только теперь никак не расстаться. Не хочу ее отпускать, да и она не хочет уходить.

— Вечером играем в сквоте, придешь?

— Где? — Саша удивленно хлопает глазами.

— Заброшка на Шкапина. Дом заброшенный.

Такие места — больше дань традиции. Ну и нервишки пощекотать. Нечто нелегальное, за что может и прилететь.

— Что, страшно?

Это подначка, разумеется. И она ловится. Вздергивает упрямо подбородок.

— Нет. Приду. Если расскажешь куда.

— Не надо, встретимся в семь на Болтах. На «Балтийской».

Если я приду с девчонкой…

Ну да, я приду с ней.

Ну все, скажут, погиб Ветер. Во цвете лет.

Глупо улыбаюсь, Саша вопросительно приподнимает брови.

— Оденься только как-нибудь… Там грязновато может быть.

— Хорошо, — кивает послушно. — А можно я Полину возьму?

Вот только Полины для полного счастья и не хватало! Для Витьки будет сюрприз, и не факт, что приятный. Он тоже из тех, у кого принцип «одной девке — одна палка».

— Как хочешь.

Целую ее последний раз на прощанье, и она убегает. А я плетусь к себе, засыпая на ходу. И, кажется, даже вижу сны.

 Саша все-таки приходит с Полиной. С одной стороны, досада, с другой как будто даже немного малодушного облегчения. Я так четко и зло стебался над парнями с подругами, что наверняка прилетела бы ответочка. Ну а так пришли две какие-то девчонки, почему бы и нет? Наверно, не готов я еще показать Сашу всем в качестве своей девушки. Да и есть ли что-то между нами? Будет ли?

Идем в сторону Шкапина. На этой улице можно снимать кино про блокаду без декораций. Мертвые расселенные дома с пустыми глазницами окон, разбитый асфальт, гниющие зеленые лужи. Это тоже Питер — его изнанка.

Саша молчит, ее подруга трещит, как сорока. И ладно бы просто трещала, так еще и косится на меня, будто готова отдаться тут же, прямо на асфальте. Что у них общего? Мне эта девка капитально не нравится. Но сам виноват. Надо было сказать, что могу взять с собой только одного человека.

Сквоты — это нечто особое. Из параллельного, альтернативного мира. То, чего официально нет, но оно есть. И есть не только у нас. Правда, в Питере сквоты — это больше дикие коммуны в расселенных домах, идущих под снос или капремонт. Там есть свет и вода, а значит, живут не только бомжи, но и вполне добропорядочные граждане, не имеющие достаточно денег для съема жилья.

Сквоты бывают разные. Например, «серые», существующие полулегально. Там всегда есть старший сквоттер, собирающий плату за жилье и отстегивающий крыше — бандосам и ментам. А есть «черные», которым никто не указ. Они никому не платят, никому не подчиняются, но их драконят и те и другие. Менты регулярно устраивают облавы под предлогом наркоты. Сквот разгоняют, но спустя какое-то время обитатели туда все равно возвращаются.

Вот в такой «черный» сквот мы сейчас и идем. Там сборник и джем в память убитого три года назад Йожера — фронтмена группы «Фрустрация». Мы с ним общались довольно тесно, еще когда я играл на подменках. Поэтому и согласился.

Уже подходя к точке, я запоздало соображаю, что лучше было бы Сашу туда не брать. «Черный» — это всегда риск. Если не облавы, то какие-нибудь свары, драки, а то и перестрелки. Можно здорово нарваться. Но давать задний ход уже поздно.

В бывшей десятикомнатной коммуналке на втором этаже живет человек сорок. Самая большая комната — общая, что-то вроде клуба. Сейчас она битком набита народом. Как и у Шлёмы, все сидят на полу, на матрасах, на подоконниках. Саше с Полиной я с боем выбиваю два стула у двери. И предупреждаю:

— Если начнется какой-то шухер, сразу же тихонько по стеночке смывайтесь. Только не вниз, а наверх, на чердак. Отсидитесь там, пока не успокоится, потом уйдете.

— А что, может быть? — Сашины глаза темнеют.

— В этой жизни может быть что угодно. Я предупреждал.

— Хорошо, — кивает она.

Все идет своим чередом, играем. На стене — слайды из старых фоток Йожера. Народ подпевает, все вроде бы путем, но что-то грызет изнутри. Как будто нехорошее предчувствие. Поглядываю с беспокойством на девчонок. Если что-то случится, виноват буду я.

В разгар веселья кто-то, глянув в окно, вопит:

— Шухер, менты!

— Саша, быстро! — ору я.

Она врубается моментально, хватает подругу за руку и выволакивает в коридор. Выдергиваю гитару, ставлю в угол, лечу к двери, где уже пробка. Протискиваюсь, оглядываюсь. Входная дверь закрыта на ключ, ее пытаются выбить, но изнутри это невозможно.

Вот это уже попадос! По правилам, все должно быть нараспашку. Кто-то из своих. Тот, кто ждал ментов. Гребаная крыса!

— Андрей! — Саша машет рукой из-за груды рухляди.

Пробираюсь к ним, запихиваю их поглубже, чтобы не было видно.

— Мы к двери, она закрыта, — шепчет Саша, прижимаясь ко мне. — Мы сюда.

— Правильно. Тише.

Дверь с грохотом слетает с петель, выбитая с площадки. Толпа пытается снести ментов, у кого-то даже получается, но прорвавшихся подхватывают на лестнице. Самые безбашенные все-таки умудряются пробиться, остальных загоняют в большую комнату. Выстрел в потолок для охлаждения, девки визжат. Но хуже всего, что визжит и идиотка Полина.

Двое ментов засекают этот визг и идут к нам. Один вытаскивает Полину, второй хватает за руку Сашу. Засадив ногой ему в пах, я отбиваю ее и тащу к выходу. За спиной ругань, топот. Мы бежим по лестнице вверх. Если вдруг чердак закрыт, мы в ловушке. Сквоттеры всегда выбивают двери, чтобы был выход на крышу, но мало ли.