Отец Кейси забыл дома кошелёк, и собранной по всем углам автомобиля мелочи хватило только на одно самое дешёвое эскимо для детей.

Экскурсовод монотонно бубнил немногочисленной группе туристов что-то про историю основания национального парка и особенности навигации в данном районе, в то время как Лиза и Кейси только и делали, что вразнобой пели в эскимо, изображая, что это микрофон, и, разумеется, не забывая слизывать (Лиза) и откусывать (Кейси) стремительно тающую приторную массу со вкусом брусники, носились по ответвлениям пещер, изображая штурм подземелий с нежитью, прятались за камнями от беспокойно озирающегося Артура, чтобы, когда он отвернётся, коварно броситься тому под ноги, играя в традиционную игру «Урони верзилу», и, разумеется, не запомнили ни слова из того, что говорил смотритель...

В общем, были совершенно счастливы.

Мечтательная улыбка тронула губы девушки.

«Интересно, остался ли ещё наш старый домик на дереве? Думаю, не произойдёт ничего страшного, если я завтра немного пройдусь до него по пути к пляжу... Исключительно, чтобы иметь запасное убежище на всякий случай».

Встав с матраса и разминая затёкшее тело, Лиза прошлась по чердаку, подойдя к тазу.

За время исследования жажда, вопреки ожиданиям, совершенно не мучила её, и даже сейчас, взглянув на ровную поверхность воды, блондинка не почувствовала желания промочить горло.

Из оставшегося непотревоженным отражения на неё взглянула голубоглазая девочка-подросток, на вид которой можно было дать не больше пятнадцати лет, с копной нечесаных волос на голове и слегка осоловевшим от многочасового интернет-сёрфинга взглядом.

Каждый раз, когда Лиза смотрела на своё отражение, она задавалась вопросом: так она выглядела, если бы не попала в ту автокатастрофу и не провалялась полгода в коме, пережив несколько операций?

Может, будь все иначе, сейчас она выглядела бы гораздо старше и красивее?

Можно только предположить, что её жизнь была бы совершенно другой. «Мы бы всё-таки сходили с папой на все-все-все его любимые матчи. И наконец всей семьёй съездили бы к дедушке. Сидела бы и терпела его ужасные шутки и разговоры про парней...»

Лиза неожиданно для самой себя всхлипнула.

«Надеюсь, у них все хорошо, и они живы. Когда-нибудь я смогу с ними встретиться и все объяснить. Если они вообще захотят меня слушать после того, что я сделала...»

Девушка вернулась обратно и легла на матрас, достав из кармана джинсов наушники.

«Плевать на батарею, заряжу завтра».

Глава 3. West Bay

3 апреля 2009 г., Пятница, 10:11.

Процесс реабилитации несколько затянулся, хотя, по уверениям удивлённых врачей, темпы восстановления все равно в разы опережали статистические показатели.

Лиза уже могла несколько минут в день шевелить руками, почти до двух часов самостоятельно передвигаться медленными, осторожными шагами, и свободно слышать все происходящее.

Скорость восстановления действительно была необычайно, сверхъестественно быстрой.

Неделю назад у неё получилось открыть левый глаз, пусть всего на несколько секунд, а сегодня она уже могла часами смотреть на стерильно белую больничную палату, в которой, как оказалось, она действительно провела уже больше шести месяцев.

Почти каждый день приходящие родители понемногу рассказывали ей, что произошло.

По их словам, они были на полпути к Портленду, когда задремавшая на заднем сиденье седана девочка неожиданно задёргалась и зашлась истошным криком, безумно распахнутыми глазами глядя куда-то вперёд... После чего внезапно исчезла.

Ещё не до конца осознавший произошедшее отец только повернул голову обратно, чтобы остановиться, как увидел в нескольких метрах впереди сидящую на дороге дочь, с ужасом взирающую на несущийся прямо на неё автомобиль. После этого воспоминания каждого из родителей Лизы потеряли всякую целостность, разбившись на сотни едва ли связанных осколков.

Резкое торможение.

Жуткий звук удара о бампер.

Короткий полет единственной дочери, закончившийся несколькими страшными ударами об асфальт.

Безумная гонка со смертью до Портленда, когда вцепившийся до побелевших костяшек пальцев в руль отец из-за шока мог только слепыми глазами смотреть на дорогу впереди, вдавливая до упора педаль газа, а мать отчаянно выла на заднем сиденье, безуспешно пытаясь остановить вытекающую из безвольно обмякшего тела дочери кровь.

Папа, с безумным рёвом влетающий в отделение экстренной помощи портлендской больницы с окровавленной девочкой на руках.

Отдаляющаяся каталка с телом Лизы.

Бездумное сидение под дверью операционной на протяжении бесчисленных часов без единой мысли в голове.

Правдивый рассказ о произошедшем прибывшему на вызов врачей полицейскому.

Защёлкивающиеся наручники.

Камера в изоляторе участка.

Невыносимо медленное осознание произошедшего.

Всхлипы матери и отчаянное бормотание отца, неспособного поверить в увиденное собственными глазами.

Прибывший адвокат по назначению, едва ли выслушавший сбивчивые оправдания супружеской пары.

Бесконечные допросы в любое время суток и временное разделение по отдельным камерам.

Отчаянные попытки убедить хоть кого-то в своей невиновности.

Пришедшие в уже ставшую привычной камеру двое федеральных агентов, ставшие первыми, кто внимательно и с интересом выслушал их историю.

Короткий разговор по окончании беседы с окружным прокурором.

Освобождение Германнов и рекомендация перевести дочь в Сиэтл, в Медицинский центр при Университете Вашингтона, с обещанием содействия от агентов.

Напряжённый труд на двух работах, чтобы оплатить счета из Центра... И для того, чтобы хоть чем-то отвлечь головы от терзающих тягостных мыслей.

Первым за долгое время поводом для радости стала новость о том, что Лиза может поправиться. Вторым — наличие реакции Лизы на внешние раздражители. Третьим — сообщение, что Лиза очнулась.

Девочка до сих пор помнила момент, когда в палату влетели родители, замершие у порога при виде неподвижно лежащей на кровати дочери.

Вся гамма боли, отчаяния и разочарования начала проступать на их лицах, пока Лиза не приподняла на пару сантиметров кисть правой руки и сделала короткое волнообразное движение, которое можно было при должном уровне воображения принять за приветствие.

Несколько секунд тишины — и оба родителя разразились казавшимся бесконечным потоком несвязных предложений, стремясь излить долгое время считавшемуся практически безвозвратно потерянному ребёнку накопившееся в душе.

Всхлипы матери и дрожащий голос отца. Лиза не могла видеть их лиц, но представляла, как много новых морщин образовалось на них за время её сна.

Некоторое время спустя девочка познакомилась с доктором Шейда-Алами, улыбчивым лысым стариком с крайне неприятным, пронзительным взглядом.

Доктор практически все своё свободное время проводил рядом с юным пациентом, наблюдая за прогрессом и давая советы по ускорению реабилитации.

Он был настолько заботлив и любезен, что Лиза начала испытывать уколы стыда при каждой непроизвольной дрожи, возникающей при одном звуке его голоса.

Прогресс наблюдался практически каждый день, и Германны начинали понемногу верить, что все начинает налаживаться.

Мама рассказала, что регулярно поддерживает связь с опекунами Кейси — её бабушкой и дедушкой, крайне сочувствующими произошедшей с Лизой бедой, и пообещала, что как только девочка окончательно придёт в себя, принесёт ей толстую стопку писем от Кейси, что почти каждую неделю приходили на их новый адрес.