Выезжаю на четвертое шоссе и направляюсь на север. Главное – не сворачивать на шестерку. Там все записывается и за каждой машиной, за каждым пешеходом следит «Большой брат», чьи глаза ничего не упускают.

Господи! Я сделала это! Странное спокойствие охватывает меня. Пока все идет по плану.

Я свободна!

Я освободилась из плена, и у меня выросли крылья, на которых я лечу на север. Подальше от него.

Кровь струится по жилам так, словно прорвало плотину, лицо пылает, меня накрывает громадная волна энергии. Жму на педаль газа, и машина несется все быстрее и быстрее. Сто километров в час, сто двадцать, сто тридцать…

Нет, надо ехать помедленней. Нельзя получить штраф. Штраф – это веревка, на которой меня повесят.

Осталось тридцать семь километров.

Тридцать.

Прошло сорок две минуты.

Наверное, он уже начал беспокоиться. Смотрит в окно, спускается на стоянку, сердито ворчит на приятелей, которые немедленно принимаются успокаивать «ослепленного любовью парня», который минуты не может прожить без своей крали. Куда она денется, скажут они ему. Еще не было случая, чтобы она не вернулась.

Сорок шесть минут.

Ох, как я его знаю! Чувствуя покалывание в кончиках пальцев, он бормочет что-то Стэну, надевает висящий у входа синий плащ, в правом кармане которого лежит кастет, выходит из дома и пристально вглядывается туда, где стоял «мерседес».

Пятьдесят две минуты.

Не находя себе места, возвращается в дом. Наверное, с ней что-то случилось, бурчит он.

Бежит к киоску, а может, и едет, взяв машину Стэна. Спрашивает и переспрашивает: «Вы не видели женщину в желтом пальто с длинными каштановыми волосами, собранными в конский хвост на затылке, высокую, красивую?»

Но никто ничего не знает. «Да куда она денется?» – ответят ему, а шутники еще и добавят: «Лучше найди себе новую».

Волнуется ли он? Ну, если только поначалу, но тут же начинает сердиться. Достает из кошелька мою фотографию, показывает ее людям у стойки. Обвиняет владельца киоска в том, что тот прячет меня. Ищет вокруг – может, я пью пиво с одним из завсегдатаев в садике, что позади киоска.

Шестьдесят шесть минут.

Звонит мне. Еще раз, и еще. Проклиная все на свете, бросает телефон на землю, но тут же поднимает его и проверяет, не разбился ли, не дай бог, – как-никак пять тысяч шекелей. Посылая к чертям меня и весь мир, звонит снова.

Семьдесят девять минут, а я все еще здесь!

Вижу заправочную станцию. Слава богу! Мне срочно надо в туалет. Закрыто. Но выхода у меня нет. Обхожу строение и под прикрытием темноты опорожняю мочевой пузырь.

Какое странное чувство. Я могу делать все что захочу, ни у кого не спрашивая разрешения.

Пора звонить. Эйтан поднимает трубку.

– Можно Йоава?

– Что у вас? – отвечает он, как мы и договаривались. Ведь Шука может добраться и до его жены, которая запомнит, как кто-то звонил.

– Передайте ему, что мы послали ему фильм.

– Фильм?

– «Рожденная свободной».

– Думаю, вы ошиблись номером. Какой Йоав вам нужен?

– Йоав Шалмон…

– Такого здесь нет.

Все идет по плану. Эйтан знает, что надо делать. В его обязанности входит позвонить Зои и успокоить ее, а она, в свою очередь, должна успокоить отца. Главное, чтобы они не побежали в полицию и не начали давать объявления в газеты. Чтобы оставили меня в покое.

Еще один звонок. На этот раз тете.

– Оставьте ваше сообщение, желательно приятное, – раздается в трубке.

– Привет, это я. Рада сообщить, что меня приняли и я уезжаю в Бостон. Прошу прощения за спешку и, как только устроюсь, обещаю все рассказать подробно. А пока знай, что ты лучшая тетя на свете и я сильно-сильно люблю тебя.

Прервав разговор, тут же звоню снова.

– Ты должна знать, что все это случилось благодаря тебе. Без тебя я бы не… Вся эта поездка… Спасибо, тетушка.

Тетя Кармит – младшая сестра отца, о существовании которой в его рафинированной семье предпочитали умалчивать. Я узнала о ней лишь после смерти матери. Отец не захотел объяснять, в чем там было дело, и лишь когда по прошествии нескольких лет мы с ней встретились, я узнала, что произошло. Может, мне стоило взять ее с собой?

Нет уж. Я ведь уже сказала, что все буду делать сама.

Зои я звонить не стала. Когда Шука доберется до нее, а доберется он непременно, она сумеет убедить его в том, что ничего не знает, ибо так оно и будет. Я же, когда окажусь в безопасности, опубликую в газете заранее оговоренное с Зои объявление – так она поймет, что со мной все в порядке.

И снова я в машине. Продолжаю свой путь на север.

Йо-хо-хо! Путь свободен, и я, расслабившись на мягком сиденье, несусь вперед, как во сне. Легкокрылый воробушек. Младенец, чувствующий запах молока матери. До Хайфы осталось всего двадцать пять километров, а с того момента, как я покинула дом, прошло уже сто двенадцать минут.

Что предпримет Шука? Обратится в полицию? Без пяти минут профессор Шука станет выслушивать шуточки полицейских о том, что его жена сбежала на его же собственном «мерседесе», потому что нашла кого-то, у кого подлиннее? Нет, это не для него. Слишком унизительно.

Скорее всего, он позвонит Зои. Она сделает вид, что беспокоится. Он начнет угрожать, но она будет умницей и не скажет ему, что мне давно пора было уйти и что она надеется – на этот раз у меня получится.

Не сердись, сестричка. Ты должна понять. Я ничего тебе не сказала, чтобы ты не попалась в волшебные сети моего муженька, не поверила его крокодиловым слезам. Лучше тебе ничего не знать.

Как и все подозрительные люди, Шука прекрасно чувствует ложь. А уж ложь он не прощает никому.

Меня зовут Чок, я работаю охранником в городской музыкальной школе Йерухама. Но настоящее мое имя Ури, и в этом городе я поселился всего шесть месяцев назад по воле случая. Или, напротив, меня привела сюда направляющая рука судьбы.

А может быть, сам Йерухам сделал за меня этот выбор? По крайней мере, так считает мой лучший друг Моти Бен-Июн. Моти – первый человек, с которым я познакомился в этом городе, и он сразу мне понравился.

По правде говоря, с тех пор, как я здесь оказался, мне нравятся все. Даже Шимон из бакалейной лавки, который обвешивает покупателей. Даже пес соседки снизу, который лает не переставая все время, пока ее нет дома. Даже живущий в доме напротив Морди, который блокирует мою машину на стоянке. В прошлой жизни я бы точно подал на него жалобу.

Смотрю на часы. Ученица Веред из класса виолончели до сих пор не пришла. Может, стоит позвонить и спросить, не случился ли с ней, не дай бог, очередной приступ астмы? Нет, вон она – раскраснелась от быстрой ходьбы. Вздыхаю с облегчением. Что-то случилось? Нет, просто автобус опоздал.

Вдалеке показался вытянувшийся на склоне горы Кармель силуэт Хайфы.

Хайфа. Город, в котором я родилась. Мой город.

Не слушая указаний GPS, ведущего меня в центр города, поднимаюсь на гору, затем спускаюсь в направлении Кирьят-Хаим, провожу минут десять в каком-то магазине и лишь потом направляюсь прямиком в Адар Кармель.

Возможно, я перестраховываюсь, но не зря же говорят: кто обжегся на молоке, тот на воду дует. Делаю еще один кружок и лишь тогда подъезжаю к отелю.

«Пнинат Адар» находится прямо напротив муниципалитета и, как написано в уже упомянутом буклете, «представляет собой одно из самых красивых зданий, построенных из иерусалимского камня в период британского мандата, а из его окон можно любоваться морем». Это ультрасовременный, небольшой и прекрасно обставленный бутик-отель, но без роскошного лобби, ресторана или тренажерного зала.

Как будто мне это важно.

Проехав через автоматически открывшиеся ворота, спускаюсь на два этажа под землю, паркую машину за колонной и оставляю ключи на выхлопной трубе. Пусть дожидаются меня тут.