— Пари, — говорит Мэтт. — Прыгну с крыши — мои. Не прыгну — твои.

— С крыши? — Рэнди смотрит вверх. — Вот с этой? Точно?

— Бери, — говорят Мэтт и Дуглас одновременно.

Рэнди берёт. Быстро. Тони видит, как на его ладони блестит пот.

Тони нервничает.

— Хватит, ребят. Нет.

— Хм. — Мэтт оценивает задачу: прыгнуть с крыши в высокую сосну и, тормозя о ветки, спуститься на землю. На памяти Тони это делали трижды. Стэн Фредерикс теперь в коляске навсегда.

Мэтт ухмыляется Тони, игнорирует умоляющий взгляд и лезет на пожарную лестницу. Взбирается наверх, оттуда по стремянке — на крышу. Подходит к краю. Смотрит на Эль-Пасо в позднюю весну.

Полупустыня, думает Тони.

Лицо Мэтта — счастливое. Как будто видит то, что никто другой не видел.

Тони думает — как думал уже много раз: мы вообще от одних родителей?

Мэтт подходит к самому краю и — вот же чёрт — без малейшей паузы бросается в дерево ласточкой. Не как сделал бы Тони — ногами вниз, головой вверх, вертикально, цепляясь за ветки и потихоньку работая к стволу. Нет. Мэтт — как с трамплина в бассейне. Он исчезает в массе ветвей и листьев. Видна только фигура в чёрном — Мэтт одевается только в чёрное — кувыркается вниз, вниз, вниз, хватается за ветки, чтобы затормозить и уйти от толстых сучьев. Наконец в шести футах над землёй останавливается, висит. Потом падает кучей и лежит неподвижно.

Тони подбегает.

— Эй, М? Нормально? Скажи что-нибудь!

Господи. Шея сломана?

Коляска...

Но Мэтт медленно поднимается и ощупывает себя сверху донизу. Вытаскивает иголки из густых растрёпанных волос.

— Клёво.

— Больно?

— Больно? Я только что прыгнул с крыши. Конечно больно. Но при чём тут это?

Адреналин ещё не отпустил боль. Мэтт подходит к Рэнди и протягивает руку. Тот уже тянет деньги — но другая рука их выхватывает. Дугласа. Конечно.

Мэтт смотрит на него снизу вверх. Не хмурится, не сверлит взглядом. Просто смотрит в глаза парня, который тяжелее его килограммов на двадцать, и почти всё это — мышцы.

— Что?

— Пари нечестное. Мы не ударили по рукам.

— Отдай деньги, — говорит Мэтт.

— Пошёл вон.

Мэтт не уходит.

Ни малейшего намёка на то, что будет дальше. Мэтт просто бросается на старшего пацана — кулаки молотят, локти врезаются в живот и пах, а когда Дуглас согнулся — и в лицо. Они борются, тянут друг друга, падают на асфальт, сдирая кожу. Но Мэтт раз за разом вырывается, уклоняется от здоровых кулаков и неловких попыток ударить ногой и, выбрав момент, бьёт ещё раз, и ещё, и ещё.

Тони движется вперёд — зачем, он и сам не знает. Мэтт бросает на него взгляд. Тони останавливается. Мэтт снова атакует — яростно.

Вокруг уже толпа. Дуглас — задира и жлоб, полужлоб или целый — но никто не болеет за Мэтта. Тони видит: у зрителей неловко на душе. Дуглас шатается назад и спотыкается о бордюр. Падает на спину, морщится — копчик ударился об асфальт.

— Блин.

Всё. Кончено.

Весь в крови и в слезах, Дуглас лезет в джинсы и достаёт сорок долларов. Без единого движения на лице Мэтт их берёт.

Братья уходят. Вслед доносится:

— Псих чёртов.

Они проходят мимо магазина иномарок, «Бургер Кинга», маникюрного салона, массажного кабинета — именно поэтому братьям запрещено ходить домой этой дорогой, и именно поэтому они всегда ходят здесь. Маленькая симпатичная вьетнамка в дверях смотрит на них хмуро.

Ближе к дому Мэтт, видимо, замечает, что брат на него смотрит.

— Ну?

Тони — голос предательски дрожит:

— Ты что, хотел его убить?

Мэтт — голосом, в котором звучало пожатие плечами:

— Было пари. Я выиграл. Он проиграл. Конец истории.

Теперь, лёжа в армейской кровати и разыгрывая мастерски засыпающего человека, Тони снова и снова прокручивал инцидент с Дугласом.

Который всё сказал о брате. Который обнажил — кто такой Мэтт Райт.

Толкай, рискуй, ещё раз рискуй. Наркоман от риска. На работе. В отношениях.

И в игре.

Ночь за ночью Мэтт проводил в казино или за приватными покерными столами. Иногда выигрывал по-крупному, иногда терял месячный оклад.

Был ли у него мотив предать группу?

За годы в полиции Тони стал хорошо разбираться в людях. И знал: нет ничего более разрушительного, чем смесь жадности, зависимости и отчаяния — она способна превратить хорошего в плохого, в такого плохого, что продашь душу тому, кто убил твоего же партнёра.

У Мануэля Сантоса были самые чёрные глаза, самая гладкая кожа и самые спокойные манеры из всех, кого можно было встретить.

Красавцем его не назвали бы при всём желании, да и ростом он не вышел, — но оба этих обстоятельства его ничуть не беспокоили. Физические изъяны имеют значение только для тех, кто наделён эго.

Сантосу — которого чаще называли по прозвищу Ла-Пьедра, Камень — эго было чуждо.

Эго — само по себе изъян, а изъянов Сантос не терпел ни в ком — в том числе и в себе.

Он шёл по тротуару от муниципального паркинга, где оставил свой внедорожник. На нём были узкие чёрные джинсы и жёлтая рубашка с синей окантовкой, украшенная по груди изображениями морских узлов. Рубашку он купил исключительно ради этих великолепных узлов — хотя на корабле бывал дважды в жизни, а единственными узлами, которые вязал сам, были самодельные петли для казни и аккуратные вязки вокруг запястий и щиколоток.

Верхним слоем шёл белый шёлковый пиджак с серой окантовкой и широкими лацканами. В нём было что-то от денди, но Сантосу он нравился: ткань не нагревалась и надёжно скрывала оружие — Sig Sauer в кобуре у пояса на спине. Сапоги с изумительной резьбой и серебряными инкрустациями были достаточно острыми, чтобы пробить кожу сильным ударом. Сантос давно хотел попробовать — но ещё не случалось.

Если обстоятельства не требовали иного, Сантос ходил медленно — как сегодня. Никакой спешки. Расписывал ли он стены в стиле Диего Риверы — это было у него с детства, — жарил ли стейк для себя, Рафаэля и их кота Боппо, или пытал до смерти мужчину, женщину или ребёнка — он никогда не торопился. Поспешишь — ошибёшься.

Спокойно. Медленно.

Совсем не так шёл человек рядом. Гарсиа был далёк от безмятежности. Высокий, широкий, с рябым лицом — он постоянно озирался, словно с нервным тиком. Ходил из стороны в сторону, щёлкал пальцем о большой, скрипел зубами. Всё это раздражало бы Сантоса, не делай Гарсиа свою работу так хорошо.

На Гарсиа тоже был пиджак — дешёвый, бежевый, уже потемневший под мышками от пота. Длиннее, чем у Сантоса: нужно было скрыть пистолет-пулемёт и три длинных тяжёлых магазина. Патроны весят немало. Свинец и медь. Люди часто об этом забывают.

Жара. Сантос посмотрел вверх. Его тёмные авиаторские очки были толстыми — если прищуриться, можно было несколько секунд смотреть прямо на солнце.

Гарсиа, всегда следивший за боссом, тоже посмотрел вверх — возможно, подумал: дрон.

Нет, Сантос просто смотрел на солнце.

Потом снова пошёл своим неспешным шагом — Гарсиа, дёргаясь, следом.

Они зашли в другой паркинг, кивнули одному из людей Сантоса и сели в машину, стоявшую внутри. Гарсиа захлопнул двери. Сдвинувшись, они соединились, образовав одно слово: «Ambulancia» — «Скорая помощь».

Они выехали и тронулись в пятимильный путь к цели.

Картель Кардосо — работодатель Сантоса — был далёк от образа, созданного сериалами Netflix. Небольшой картель. Братья во главе — Альфонсо и Хуан Карлос — избегали пышного, расточительного образа жизни, который выглядел привлекательно, но отправил столько организованных преступников либо (А) под прицел, а потом (Б) за решётку или (Б½) в могилу. Братья жили как обычные люди — более или менее верные мужья (по одной любовнице каждому) и отличные отцы: помогали детям с домашними заданиями, не уходили с самых безнадёжных футбольных матчей. Поддерживали искусство — в той мере, в какой в Серрантино, симпатичном, хотя и скучноватом городке в западной Чиуауа, вообще было культурное событие.