– И что, так и будешь терпеть урода? – возмутился Сергей. – Сколько он невинных людей посадил? Выходи на Меркулова, разъясняй ситуацию! Времена нынче не ежовские! В Москве разберутся.
– Зачем терпеть? – на губах наркома заиграла злорадная усмешка. – Алексеев большую глупость сделал. Прямой приказ товарища Берия нарушил! За который лично подпись ставил. Товарищ Берия писал: иновременников как гостей принимать, в Москву везти! А капитан товарищей из будущего у соседей забрал, в тюрьме держал, допросы невежливо вел. Вредительство это. Значит, он не чекист, а враг, прокравшийся в органы! А товарищ Бабаджанов – бдительный нарком. Врага арестовал. Пособников арестовал. Всю сеть разоблачил! Ай, хорошо получается!
Юлдаш мечтательно причмокнул. Потом встал, прошелся по кабинету, внимательно посмотрел:
– Но есть один нюанс, – акцент испарился из речи наркома. – Эти люди должны доехать до Москвы целыми и невредимыми. Лично до товарища Берии. Без них дело развалится, хватит капитану связей. Но выделить своих в охрану я не могу. Мало своих. Да и есть определенные сложности. А потому у меня к тебе просьба.
– До Москвы сопроводить? Без вопросов, – кивнул Усольцев, ожидавший подобного.
– Я вас литерным отправляю, – обрадовано продолжил нарком. – С предсовмина согласовал уже. За двое суток домчите. В поезде охрана есть, но… Люди вроде мои. А может и Алексеева. Никому верить нельзя. Оружие есть?
– Мой табельный.
Бабаджанов покачал головой:
– Мало. Выдам под твою ответственность четыре «Нагана». Только сам понимаешь…
Усольцев кивнул.
– Если что, нам всем проще застрелиться будет.
Нарком быстро заполнил какой?то бланк и сказал:
– Иди в оружейку. Получишь, пока документы готовят. И… удачи тебе, Сережа!
– И тебе, Юлдаш, – ответил Усольцев. – Она тебе нужнее. Но пасаран, камарад!
Одесский Военный Округ. Полевой аэродром.
Светличный Семён Устинович, младший лейтенант. 55?й истребительный авиаполк
Полевой аэродром «Маяки» был одной из сотен разбросанных по всей территории страны площадок, которые в мирное время служат крестьянам для выпаса скотины и заготовки сена. И только при чрезвычайных обстоятельствах на них вдруг появляются самолеты, времянки для летчиков и техников, импровизированные склады. И вот уже полк растворился, исчез со своего основного аэродрома и противнику придется приложить немалые усилия, чтобы найти его эскадрильи на новых местах. Обычно такое действие означает одно – ожидается война. И, похоже, десять дней назад, когда пятьдесят пятый истребительный перебазировали сюда, так и было. Потом полк вообще разбросали по нескольким площадкам, а в Маяках осталась только их третья эскадрилья и часть первой. Летали при первой же появившейся возможности, готовясь ко всему. А потом было двадцать второе и вместо ожидавшейся войны наступило что?то совершенно непонятное. Приказы из Одессы вообще ничего не объясняли. Выступление товарища Молотова, если подумать, тоже. Будущее, империалисты вокруг, опередившие нас на семьдесят лет, чудеса техники – все это как?то не осознавалось, как реальность. Даже естественная при повышенной боеготовности отмена увольнительных не так тяготила, как полная непонятность происходящего. Хотя, если признаться, увольнительные те были совершенно и ни к чему. Куда ходить с полевого аэродрома? В Бельцах еще можно найти некоторые развлечения, уцелевшие от притеснений представителей властей боярской Румынии. Кинотеатр, к примеру. Или девушки… Хотя тут допущена неточность, непростительная профессиональному авиатору! Девушки присутствовали и в поле. Черноглазые молдаванки с охотой улыбались молодому (недавно из училища!) младшему лейтенанту. И улыбки те обещали многое и при большом желании – даже без увольнительной…
На взлетно?посадочной полосе крылом к крылу стояли самолеты дежурного звена. Пилоты расположились под тентом, сооруженным из растянутых плащ?палаток. От жары тень спасала плохо, но хоть видимость защиты создавала. Разве что гуляющий по полю легкий ветерок приносил с собой толику прохлады. Семён откинулся на спину, раскинув руки. Хорошо, однако. Жарко, правда, но к вечеру станет прохладнее. И дежурство кончится. А там девчонки подтянутся. Та, худенькая, наверняка придет. Как же ее зовут… Бьянка, вроде… Точно, Бьянка! Но это вечером. А пока изволь находиться возле самолета. Еще скажи спасибо, что не в кабине. Семён прислушался к трепу напарников. Обсуждают, каково это, кино в каждом доме и возможность говорить по переносному телефону. Тезка, Семен Овчинников вспомнил прочитанный недавно фантастический роман на украинском, под названием «Чудесное око». Там мальчик следил за экспедицией в другом полушарии по телевизору, сидя дома.
От разговора его отвлекло очередное появление стайки девчонок на противоположной стороне аэродрома. Он засмотрелся, представляя будущую встречу. Летний вечер… Летом девушки в тулупы не кутаются, платья носят. Легкие… Вот у Бьянки платьице, вроде и закрытое, а ничего не скрывает…
– Сёма, атанда! – удар локтем под ребро вернул к реальности. – ВНОСовцы нарушителей засекли!
Нарушителей засек пост ВНОС в селе Костешты. Как они сумели ускользнуть от дежурного звена из Пырлицы, и прочие детали Семён узнать так и не успел. Хорошо что довели, что скорость – около сто пятидесяти, высота – тысяча, направление – северо?восток. Лейтенант, на бегу теряя остатки сна, ввалился в кабину МиГа с красной цифрой «восемнадцать» на серебристом боку. Рядом нарисовалась чумазая физиономия Петровича. Не дожидаясь вопроса, механик кивнул, готово, мол. Светличный с натугой потянул фонарь. Глухо щелкнул замок, отрезая пилота от окружающего мира. Всё! Наедине! С самолетом и небом!
– От винта! – плексиглас надежно глушил окружающие шумы, изъясняться приходилось исключительно жестами. Петрович козырнул. В ответ Семён поднял раскрытую ладонь.
– Есть от винта!
Лопасти пропеллера неохотно провернулись раз, другой и пошли, ускоряясь с каждым оборотом. Короткая перегазовка для прогрева двигателя. Разбрасывая искры, взлетает зеленая ракета. Погнали! Недолгая рулежка, разбег, и колеса отрываются от сухой молдавской земли. А следом взлетает бортовой семнадцатый, тоже младшой, Костя Миронов.
Коробочка над аэродромом. Звено перестроилось в тройку. Капитан Овчинников впереди, Светличный справа, Миронов слева.
Увидев нарушителя, Семён аж потряс головой. Не самолет. Автожир. Здоровый, как железнодорожный вагон. Углубляться на территорию Бессарабии руманешты, судя по всему, не собирались. Наворачивали круг за кругом над приграничной полосой, то ли фотографируя систему обороны, то ли проводя рекогносцировку, неся на борту какого?нибудь толстого генерала. Почему именно толстого, Светличный не смог бы сказать точно. Представлял так. Запал в память образ с какой?то газетной карикатуры.
Капитан качнул плоскостями и ушел вправо. Следом пошли на сближение и ведомые. Автожир, дирижабль. Да хоть каракатица летающая! Неважно! Нарушение присутствует. А значит, обязано иметь место и пресечение.
Румын отворачивать в сторону родного Бухареста не собирался. Развернулся навстречу советским самолетам. Прямо на месте. С кургузых крыльцев, нелепо смотрящихся на раздутой туше, сорвались продолговатые предметы, оставляющие за собой густой дымный след.
– Эрэсы! – сам себе заорал лейтенант, бросая самолет вниз. Чудом не свалившись в штопор, МиГ ускользнул от дымного следа. Рискуя вывернуть шею, Семён рассмотрел, как в воздухе, там, где сошлись в одной точке советский самолет и румынская ракета, расцветает взрыв.
Летчик снова заорал. Что?то нечленораздельное, больше похожее на рев дикого зверя. Истребитель, выйдя из пике, начал набирать высоту. Руки давили на гашетку так, что побелели пальцы. И никакого эффекта. Трассы выстрелов никак не могли упереться в огромную, неповоротливую на вид машину. Счас! Неповоротливую. Откуда?то сбоку вынырнул краснозвёздный самолет и автожир мгновенно развернулся в его сторону. На фюзеляже «МиГа» четко были видны единица и семерка. «Костя, – мелькнуло в голове, – значит, капитан…». Впереди расплывалось несколько грязных пятен на месте разрывов эресов.