Annotation

Ты хотела беззаботной жизни и вкусных тортов, а теперь вынуждена скрываться у кротовьей мафии, чтобы тебя не пустили на зелье? Не страшно, ведь не все феи одинаково нежны и покорны судьбе. Особенно когда у них есть неприятие диет, чувство собственного достоинства и неожиданный поклонник.

Дюймовочка, диета и кротовья мафия

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Конец ознакомительного фрагмента.

Дюймовочка, диета и кротовья мафия

Глава 1

Торт был великолепен.

Я сидела прямо в тарелке, поджав под себя ноги, и орудовала маленькой ложкой, которая в моих руках выглядела как шахтерская лопата. Кремовые розочки таяли на языке, бисквит крошился, и я с наслаждением зачерпывала очередную порцию, стараясь не думать о том, что мое платье безнадежно испачкано.

Увы, ростом я не вышла. Да что там не вышла – вовсе не вписалась в общепринятые стандарты. От пяток до макушки во мне тринадцать сантиметров. Тринадцать! Это если не сутулиться. Вширь, правда, раздалась знатно. Но я же не виновата, что сладкое такое вкусное.

Крем был везде: на щеках, на подбородке, на груди, на коленях. Я выковыривала очередную розочку, когда дверь кухни распахнулась.

– Только отошла на минутку! – гаркнула Васка с порога. – А эта уже торт жрет.

Моя «маменька». Немолодая, полная, с мозолистыми руками и вечно поджатыми губами.

– Ну ты и обжора, Тыковка!

Да, Тыковка – это я. Имя прицепилось ко мне с самого детства, потому что Васка нашла меня на тыкве, которую посадила у себя в огороде. Уж не знаю, каким образом меня туда занесло – не из тыквенного же семечка я, право слово, проросла. Но факт остается фактом: тыква, утро, я – младенец размером с фасолину. Васка меня оттуда достала, повертела в руках и, судя по всему, решила, что выбрасывать нехозяйственно.

– Жалко тебе, а? – Я отставила ложку и уперла руки в бока. – Много ли я съем?

– В прошлый раз ты весь кусок сожрала. Я его на стол поставила, отвернулась – и нет торта!

– Ничего не весь, – возразила я с достоинством. – Дай боги, половину.

Васка закатила глаза. Подошла к столу, подхватила меня за шиворот платья, как котенка, и плюхнула в раковину. Под струю ледяной воды.

– Отмывайся, чучело!

И ушла, предварительно убрав торт в холодильник. Ну как так-то?!

Я поежилась, отплевываясь, и вскарабкалась на кран. Это оказалось непросто: латунный бок был гладким, пальцы соскальзывали, и я дважды чуть не сорвалась вниз. Наконец ухватилась за вентиль, подтянулась и прибавила горячей. Вернулась в раковину. По плечам потекла теплая вода, смывая крем и обиду.

Платье у меня было одно-единственное. Сняли его когда-то с пупса и отдали мне. У него, видимо, не предполагалось таких пышных форм, как у меня, поэтому декольте в этом наряде было внушительное. Вырез чуть ли не до талии, честное слово. Ходи и сверкай. Я прополоскалась вместе с платьем, оттерев пятна средством для мытья посуды. Запах, конечно, остался противный – зубодробительно лимонный, зато чисто.

Почему я такая маленькая? Кто я вообще такая? Ответов не было. Восемнадцать лет живу у Васки, одинокой женщины, что держит на отшибе столицы аптекарскую лавку. И квартирка тут, в том же приземистом здании. Уютно, не спорю. Но сама Васка промышляет не только снадобьями. Привороты всякие, молодильные эссенции, зелья удачи для азартных игроков. Клиентура сомнительная, но постоянная. А я помогаю ей по мелочи – травы перебрать, порошки растереть, семена рассортировать.

Не то чтобы Васка считала меня за дочь. Скорее за подмастерье. Или за говорящую диковинку, которая жрет ее торты.

Отмывшись, я снова вскарабкалась на кран и закрыла воду. Вытерлась кухонным полотенцем – для меня оно было размером с одеяло. Я сползла на пол, используя ручки ящиков столешницы как лестницу. Ох и кряхтела! Физическая нагрузка та еще. А пройти с кухни в мастерскую – целое путешествие.

И вот что обидно: эти нагрузки никак не помогают сбросить вес. Может, тортов меньше есть надо? Нет, глупость какая-то.

В мастерской я взобралась по специальной лесенке на стол, где были разложены травы, и принялась за свою обычную работу – обдирать лепестки с целебных цветов и складывать их в мешочек. Занятие монотонное, даже скучное. Устала я быстро. Каждый раз убеждаюсь, что не создана для работы. Совершенно для нее не гожусь. Пальцы в пыльце, голова тяжелеет, спина ноет…

Отложив цветок, я глянула в окно. Вид открывался замечательный. Помимо ухоженного огорода – роща, речка, закатное небо. Я выбралась на подоконник, устроилась поудобнее. И заметила ее. Жабу.

Она сидела внизу под окном и неотрывно смотрела на меня. Раздувалась, как мешок с пуговицами, буравила своими выпученными глазищами. Я вспомнила: это уже не первый раз. Вчера она тоже сидела. И позавчера. И на прошлой неделе. Театр здесь для этой жабы, что ли? Я слышала про театры от Васки и читала в газетах.

– Эй, – сказала я жабе. – Представление окончено. Завтра приходи. В это же время.

Жаба и не подумала отвечать или уходить.

К окну подлетел мотылек. Упитанный, пушистый, с двумя перистыми рожками на голове. Мотыль – мой друган. Нет, он не имеет ничего общего с наживкой для рыб. Просто так звучит солиднее.

– Привет, Тыковка! – прожужжал он, приземляясь у приоткрытой форточки.

Так уж сложилось, что я понимаю животных и насекомых, а они – меня. То ли магия, то ли компенсация от природы за миниатюрность.

– Привет, Мотыль.

– Сегодня я был в шаге от смерти! – выпалил он, дрожа крыльями. – Мухобойка… Огромная. Просвистела в миллиметре от моего крыла!

– И как ты уцелел?

– Резко ушел вправо, потом вниз и влево. Она только воздух рассекла! Но меня чуть не пришлепнуло, клянусь тебе.

– Будь осторожнее, – посоветовала я. – Мухобойки не дремлют.

– Обещаю себя беречь. – Мотыль взмахнул крыльями. – Ну, я полетел. У меня дела. Ночью – луна, цветы, нектар. Сама знаешь.

– Знаю. Приятного аппетита!

Он упорхнул, жаба проводила его задумчивым взглядом. Я показала ей язык. Она раздулась еще сильнее.

Закат отгорел, улица погрузилась в сумерки. Я сползла со стола по лесенке и двинулась к двери лавки вдоль стеночки. У того, чтобы осторожничать, были две причины. Во-первых, я не хотела, чтобы на меня наступили. Во-вторых, Васка запрещала показываться людям на глаза. Народ-то разный бывает, особенно тут. Вдруг захотят спереть и сдать в какой-нибудь цирк. Или в музей. Или засунуть в банку с заспиртованными уродцами.

Добравшись до приоткрытой двери, я обратилась в слух. Из лавки доносились голоса: Васки и еще кого-то.

– Вы действительно столько заплатите? – изумлялась «маменька».

– Даже больше, если изготовите это зелье, – отвечал незнакомец. – Вы понимаете, что за такое берутся единицы?

Стало любопытно. Я прошмыгнула в дверную щель и спряталась за стоящим рядом мешком с травами. Выглянула наружу.

Васка стояла за прилавком спиной ко мне, а напротив нее мялся тщедушный тип. Тощий, как вешалка, в плаще не по размеру, с надвинутым на лоб капюшоном. Лица не разглядеть. Голос у него был тихий, вкрадчивый, как у человека, который привык договариваться шепотом.

– Ингредиенты достать очень трудно, – продолжал он. – Особенно один.

– Я достану, – отрезала Васка. – Приходите завтра к утру за готовым зельем.

– Уверены?

– Уверена. Готовьте денежки.

– Что ж, тогда оставляю вам рецепт.

Тип кивнул и ушел, над дверью звякнул колокольчик. Васка торопливо положила на настольную полку какую-то бумажку. Рецепт, наверное.

Боясь, что она меня заметит и начнет ругать, я ретировалась. В мастерской опять взялась за лепестки, а в голове роились мысли. Что за заказ? Кто этот тип? И почему Васка так удивлялась?

Через час она пришла. Необычайно ласково подхватила меня на руки, отнесла на кухню со словами: