Питер с удовольствием бы продолжил, но тут сильная рука знакомо обвила талию, и он не успел опомниться, как очутился в воздухе.

Полуликий описал дугу над головами ахнувшей толпы и приземлился у широкого пандуса, ведущего на первый ярус.

— Не беги! — он решительно задержал готового нестись вприпрыжку Питера. — Иначе все встречные нас запомнят.

Питер заставил себя успокоиться и чинно зашагал рядом с эр-ланом, поднимаясь все выше по плавно уходящему вверх спиралевидному пандусу. Никто за ними не гнался, да и вообще людей попадалось на удивление мало. Они находились уже на приличной высоте, когда Полуликий остановился у одной из золотистых дверей и провел ладонью над замком. Тот вспыхнул зеленым, и дверь бесшумно скользнула в сторону.

Внутри было темно и, судя по дуновению воздуха, довольно прохладно.

— Заходи, что стоишь, — произнес Полуликий из глубины комнаты, и Питер шагнул вслед за ним.

Он ожидал чего-то необыкновенного — хрустальных полов и золотых занавесей, к примеру, — но комната оказалась совсем простой. В ней не было окна, лишь кровать, стол и пара больших прямоугольных ящиков вместо уже привычных морфо-кресел. Серые стены отливали металлом. Небольшая дверь слева вела в дезинфекционную — там Питер с облегчением обнаружил точно такой же агрегат, как и в Башне. С ним он уже давно освоился.

Вернувшись в комнату, он обнаружил Полуликого сидящим на одном из ящиков. Плечи эр-лана устало поникли, а прекрасное лицо, казалось, снова слегка постарело. Он поднял на Питера синие глаза, в которых при рассеянном свете с потолка почти неразличимо мерцали белые узоры, и негромко произнес:

— Рука не болит?

Питер удивленно застыл. Он ожидал чего угодно — ругани, разноса за неосторожное поведение, обвинений в дикарстве — и заранее согласился все принять. Но этот вопрос, заданный мягким, печальным голосом, поставил его в тупик.

Он несколько раз сжал и разжал пальцы и передернул плечами.

— Немного, — и внезапно добавил в порыве откровенности, — мне частенько доводилось драться.

— Почему?

Питер почесал в затылке.

— Эм… почему я дрался или почему треснул того типа?

Взгляд Полуликого потеплел, и тоска, тенью залегшая под глазами, чуть разошлась. Питер воспрял духом и тут же задал вопрос, вертевшийся у него на языке:

— Может, лучше уйти отсюда? Нас не будут искать?

Полуликий покачал головой.

— Твоего генотипа нет в базе. А если система зацепится за мой… прятаться бесполезно, — он кивнул на единственную кровать, — отдохни пока.

— А как же ты? — встревожился Питер.

— Я вымоюсь и почищу одежду. Эр-ланам сон не так важен.

Осунувшееся лицо Полуликого говорило об обратном, но Питер не рискнул настаивать — и так уже достаточно напортачил. Скинул сапоги и лег на кровать поверх тщательно заправленного серого покрывала. И сразу же почувствовал, насколько вымотался — голову словно придавила к подушке чья-то сильная рука.

«Поесть бы чего», — хотел сказать он и уснул прежде, чем мысль добралась от мозга до рта.

Полуликий какое-то время стоял и смотрел, как он спит. Потом, словно в забытье, протянул руку, чтобы коснуться волос Питера в том месте, где надо лбом их рассекали несколько белых прядей. Но тут же, опомнившись, выпрямился.

Быстро прошел в дезинфекционную, снял одежду и закинул в чистку. Распустил волосы и принял ультразвуковой душ — возиться с водой некогда, да и незачем. Купание — роскошь, баловство, а сейчас Полуликий не испытывал ни малейшего желания себя баловать. Он чувствовал отвращение, такое сильное, что не хотелось даже прикасаться к собственному телу. Нечто подобное в той или иной степени он испытывал постоянно, но так паршиво еще никогда не было.

Мысленно он снова и снова возвращался к сцене на площади, и в сердце горел, словно живой, горячий стыд. Полуликий привык игнорировать его, как человек прикрывает заслонкой бушующий в печи огонь. Стыд никуда не девался, но пока ты не обращаешь на него внимания, вроде как можно жить своей жизнью.

Рядом с Питером привычная, но не ставшая менее мерзкой горечь оскорбления, на которое Полуликий не мог ответить, ощущалась в сто раз сильнее. До того самого момента.

До удара.

Он вспомнил горящий яростью взгляд Питера и кровь, текущую по лицу обидчика. В первый миг он не поверил своим глазам, а во второй — задрожал от восторга.

Да, он торжествовал, ему понравилось, что этому сегийскому грубияну расквасили нос; всего несколько мгновений своей дурацкой, несуразной жизни он был по-настоящему счастлив. Чувствовал, что он не один, что его любят и готовы защищать.

Как был, обнаженным, Полуликий опустился на теплый пол у стены и зарылся пальцами в волосы, укрывавшие его, точно плотная шелковистая ткань.

Никто не делал для него ничего подобного тому, что совершил этот мальчик сегодня — и он даже не смог отблагодарить его, не смог ничего объяснить. Рассказать, каково это — десятилетиями слышать смешки за спиной, терпеть изумленные, а порой и шокированные взгляды и молчать, молчать. В том числе и поэтому он спрятался в Башне, отгородился ее стенами от внешнего мира.

Ты же не эр-лан, посмотри на себя, зачем вырядился, как они? Ты просто насмешка над их красотой, их изяществом и великолепием, ты позоришь свой клан, свою касту одним своим видом. За что ты цепляешься? Куда хочешь вернуться? Что ты возомнил о себе, несчастный уродец?

Полуликий всхлипнул и откинул голову, с силой ударившись затылком о стену. Он чувствовал, что теряет контроль и ничего не мог поделать. Тело дрожало, как норовистая лошадь, что вот-вот вырвет поводья из рук седока и помчит куда глаза глядят.

Рана на предплечье открылась, и вид крови немного отрезвил Полуликого. Он размотал неловко наложенную Питером повязку. Мальчик так спешил ему помочь, не зная, что это не требуется, — эр-ланы легко останавливают кровь одним усилием воли. Несколько секунд Полуликий смотрел на яркие, точно губы, края рассеченной плоти — кто-то из швалей полоснул ножом, когда он оттолкнул их, чтобы помочь Питеру. Но сам-то он, сам… можно подумать, лучше?

Мальчик, появившийся из-за Барьера, дал ему имя, заботился о нем, был готов драться за него.

Полуликий прикрыл глаза здоровой рукой.

Распустить волосы, наречь тайным именем, даровать счастье… три ступени Единения, которые проходит каждая влюбленная пара — знание хранилось глубоко в сознании Полуликого, как и многие другие секреты эр-ланов, которые никто не мог у него отнять.

Неужели этот неловкий, порывистый юноша, вдвое младше него, с крупными, но удивительно ловкими руками и немым обожанием во взгляде — Дар Небес[5]?

Но когда Дебаты закончатся — и если все пройдет как надо — Полуликий избавится от своего уродства и вернется в клан полноправным эр-ланом. Их пути все равно разойдутся, раз и навсегда. И если бы только это!

Ведь их расставание — не самая серьёзная угроза для Питера…

Полуликий провел кончиками пальцев по ноющим краям разреза.

То, о чем он всегда мечтал, так близко — всего лишь протянуть руку и взять! Признание, уважение, возможность заниматься тем, для чего был рожден, занять место, принадлежащее ему по праву.

Что значат старые ритуалы и символы по сравнению с этим? А Питер… просто оказался не в то время и не в том месте.

«Мелл Фэлри…» — прошептал в голове дрожащий голос, низкий и страстный, глубоко трогательный своей дикой робостью.

Полуликий застонал и с силой погрузил пальцы прямо в зев раны.

Хлынула кровь, обжигающая боль полоснула по руке и плечу, перехватила дыхание, выбила слезы из глаз. Он схватил ртом воздух, с трудом сдерживая крик. Пальцы скользили в липкой крови, но он не разжимал их, с остервенением терзая ненавистное тело, способное заживить любое повреждение за считанные часы.

Лишь бы заглушить чувство вины и боль в сердце при мысли о том, что он отказывается от дара Небес. Потому что он не мог поступить иначе.