Просто не мог.

Питер проснулся внезапно, словно от грубого рывка за плечо, и окинул взглядом пустую комнату. Неужели Полуликий до сих пор сидит в этой их помывочной?

Из-за отсутствия окна чувство времени стерлось, не поймешь, минуты прошли или часы. Питер поднялся, подошел к закрытой двери и осторожно прижался к ней ухом. Подслушивать неловко, но ведь Полуликий ранен — вдруг ему стало хуже и нужна помощь?

Вначале все было тихо, а потом отчетливо раздался слабый стон, исполненный глубокой муки — такой тихий, что Питер ни за что не услышал бы, не стой он вплотную к двери.

— Фэлри! — он машинально толкнул дверь, она не поддалась. — Что с тобой?

— Н-ничего, — голос звучал слегка гнусаво — словно у Полуликого сильно заложило нос. — Я сейчас выйду.

— Что-то случилось! — странность этой фразы Питер осознал, только когда произнес ее. — Открой!

— Нет!

В коротком слове звенел страх — даже не надо было чувствовать запах Полуликого, чтобы понять, насколько ему страшно. И Питер тоже перепугался до безумия, даже сильнее, чем в тот миг, когда понял, что не может контролировать полет воздушного шара. В груди разлился холод, ладони онемели. Ни разу в жизни так не боялся — причем без всяких видимых причин.

Он навалился на дверь плечом, потом вспомнил, что она отодвигается в сторону, и сменил направление усилия.

— Открой!

— Нет, Питер, пожалуйста… пожалуйста, подожди минуту… только не входи!

Этот жалобный, умоляющий голос настолько не вязался с образом Полуликого, что Питер окончательно потерял голову. Позабыл о том, что Фэлри может быть не одет, что нельзя смотреть на его распущенные волосы. Навалился на дверь со всей силы, ломал и бил в нее, одержимый единственным желанием — прорвать тонкую преграду, отделяющую его от эр-лана.

Хлипкая пластина недолго выдерживала натиск — сначала промялась в середине, потом выскочила из верхнего паза и с грохотом рухнула внутрь комнатки. Питер перепрыгнул через нее и одним движением развернулся к Полуликому.

Одежда его была в полном порядке, волосы завязаны в узел, как полагается. Глаза опущены, лицо бледнее стены, к которой он прислонился — даже родимое пятно стало почти незаметным.

В комнатке разило кровью, болью и страданием так сильно, что Питер задохнулся, втянув в себя эту гремучую смесь. Однако ни на полу, ни на стенах, ни на одежде Полуликого он не увидел ни пятнышка. Левый рукав черного одеяния снова цел и чист, импровизированная повязка исчезла.

Питер смутился.

— Что… что случилось? У тебя все хорошо?

— А сам как думаешь, Питер? — Полуликий произнес имя таким тоном, словно хотел оттолкнуть его от себя. — Я похож на человека, которому нужна помощь?

«Очень сильно», — подумал Питер. Вот только он не знал, какую помощь можно тут предложить. Фэлри не истекал кровью, твердо стоял на ногах и выглядел как обычно… и все же что-то с ним было не так, ужасно не так.

— Почему ты не открывал? — пробормотал Питер, опустив глаза.

Полуликий язвительно хмыкнул.

— Потому что делал то, что обычно делают люди в этом помещении — мылся и одевался. Достаточно веский предлог, чтобы побыть в одиночестве, я надеюсь?

— Конечно, конечно! — поспешно произнес Питер и отступил в сторону, освобождая проход.

Полуликий вихрем пронесся мимо него и затормозил в центре комнаты, словно не совсем понимал, что ему делать дальше. Питер с тревогой наблюдал за ним. Что-то произошло, пока он спал, Фэлри словно подменили. И особенно пугало то, что он не смотрел в глаза Питеру — и вообще старался не поворачиваться к нему лицом, как в начале их знакомства.

Наконец эр-лан глубоко вздохнул, потер глаза основаниями ладоней и произнес, по-прежнему стоя к Питеру спиной:

— Мне надо уйти. Здесь ты в безопасности, замок реагирует только на мой генотип. Еда и вода вон там, — он кивнул головой на неприметную дверцу в стене рядом с дверью, — когда я вернусь, решим, что делать дальше.

— Хорошо, — убито пробормотал Питер.

Все кончено, он все испортил — как всегда. Идиотская выходка в лесу, а теперь еще это… Питер не мог смотреть на искореженные остатки двери и поспешно вернулся в комнату. Он сам не понимал, что на него нашло.

Знал только, что Фэлри плохо — ему было плохо там, за дверью, а сейчас еще хуже. Это подтверждал и исходящий от него тяжелый аромат увядших цветов с резкой нотой горечи. Так пахло дома на чердаке, когда дед или мама развешивали для просушки серебристые пучки полыни.

Питера внезапно пронзила острая тоска по дому.

Мир за Барьером так сложен, и Полуликий при всей сводящей с ума красоте тоже сложный и непонятный. На какой-то миг Питеру показалось, что они близки, но это было просто смешно. Он слишком молод и глуп, чтобы Полуликий мог ему довериться.

Эр-лан все еще стоял к нему спиной.

Питер откашлялся и неловко произнес:

— Наверное, мне лучше вернуться за Барьер… спасибо, что вытащил меня из Башни Тайрона и показал Оморон. Он… просто невероятный… Оморон, в смысле, не Тайрон.

Полуликий какое-то время молчал. Потом повернулся и пошел к двери, волоча ноги, точно дряхлый старик. Золотое сияние волос словно подернулось пеплом и угасло.

«Фэлри, не уходи! Ты нужен мне!», — хотел крикнуть Питер вопреки всему.

Но не осмелился, и Полуликий тихо скрылся за дверью, так и не обернувшись.

Пискнул замок, и Питер остался один.

— До Дебатов всего сутки, и Оморон гудит, как растревоженный улей. Чего же нам ждать, Рок?

— Поживем — увидим, Джина, пока общественное мнение разделилось примерно поровну, предварительное голосование ничего не прояснило. У людей слишком мало информации о том, что же происходит за Барьером. Одни говорят, что живущие там люди похожи на нас, другие — что они ходят в звериных шкурах и даже не умеют читать и писать. Будем надеяться, что участники Дебатов прояснят для нас этот вопрос…

Инза взмахом руки оборвала диалог Рока и Джины — ведущих одного из самых популярных каналов галовида — и с опаской покосилась в сторону жилых комнат. Последние дни Полуликий очень плохо спал, а она случайно пустила новости слишком громко. Ему надо отдыхать, в таком паршивом состоянии Инза его еще не видела, а ведь Дебаты уже на носу…

Она переменила позу, и Бо поспешно изогнулся, чтобы ей было поудобнее. Но все его старания пропадали даром — Инза слишком сильно тревожилась, чтобы расслабиться. За две недели, прошедшие с возвращения Полуликого из Оморона, она беспомощно наблюдала, как он превращается в жалкую тень самого себя — в тень с чертовым закрытым ртом, которая молчит, как зашитая, и не дает себе помочь.

Он рассказал лишь, что оставил Питера в надежном месте, запасы еды там пополняются автоматически, а от пары недель взаперти еще никто не умирал. Инза, в свою очередь, поведала ему о планах Тайрона, упомянув в том числе и о том, что в его комнате полно изображений Лэнгилла.

Однако ни изображения, ни то, что Тайрон твердо решил заполучить Питера, чтобы поднять шумиху и на этой волне попытаться вернуть статус бойца — ничто, казалось, не заинтересовало Полуликого.

Он продолжал исправно отсиживать смены, с явным отвращением и под нажимом Инзы запихивал в себя пищевые капсулы и, несмотря на это, худел и слабел на глазах. Что-то подтачивало его изнутри — так жучки точат сердцевину дерева, пока оно не погибнет.

Среди сегов ходили байки о том, что жаждущий смерти эр-лан может остановить сердце усилием воли, но Инза не особенно им верила. Даже если и так — любой человек может умереть, когда захочет, не столь благородно и чистенько, быть может, но тем не менее.

Зато она многое знала о том, каково грызть себя за что-то изо дня в день — девушка, бросившая семью ради жизни, о которой всегда мечтала. Отец с матерью в итоге оказались в Трущобах, младших братьев и сестер отдали в другие семьи, а она тратила все, что зарабатывала, на учебу. Проектировщик алгоритмов сетей связи и безопасности Оморона — сложная и хорошо оплачиваемая профессия, образование стоит недешево. Инза уже пять лет ходила в форме Наблюдателей и любимой тунике с надписью «Сегов в правительство!» — у нее не было даже смены одежды, приходилось голышом сидеть в дезьке, пока не закончится чистка. Портативный гало-экран ей предоставил университет, как способной студентке.