Доктор Смит – мужчина средних лет с сединой в волосах, длинных, но недостаточно, чтобы скрыть постепенно разрастающуюся лысину, – улыбается мне из-за очков и жестом приглашает сесть в одно из кресел напротив стола.

Он начинает собеседование с рассказа о том, как устроена практика, объясняет процесс оценки – все это мне и так известно, поэтому я лишь киваю и вежливо улыбаюсь. Это один из тех преподавателей, которые кажутся всегда довольными жизнью. Против моей воли в голове всплывает улыбающееся лицо того парня. Трясу головой, стараясь избавиться от этого образа.

– Мисс Ван, с вами все в порядке? – Доктор Смит смотрит на меня с легким недоумением.

– Простите?

– У вас было такое выражение лица… Я сказал что-то не то?..

– Муха, – выпаливаю я и начинаю яростно махать рукой перед лицом. – Мне в глаз залетела муха.

Муха? Серьезно, Лекси? Ничего умнее придумать не могла?

Доктор Смит недоверчиво кивает и продолжает свой монолог.

Наконец он просит рассказать о себе.

Я улыбаюсь с удовлетворением. Вот он – момент, к которому я готовилась все эти дни. И начинаю говорить с самого начала: о школе, о первом курсе, о своих впечатлениях, об отличных оценках и в конце концов упоминаю нескольких преподавателей, которые хвалили меня за отличную работу по их дисциплинам. Когда доктор Смит говорит, что знает их, мое внутреннее «я» делает радостный прыжок. Мне кажется, что все идет как по маслу, пока он не начинает говорить после того, как я заканчиваю свою речь:

– Все, что вы рассказали, звучит весьма впечатляюще. Вы кажетесь мне увлеченной студенткой с на удивление насыщенным резюме для вашего возраста.

Я напрягаюсь. Знаю, что сейчас последует «но», еще до того, как он его произнесет. Каждый раз, когда кто-то начинает с похвалы, это значит лишь одно: сейчас добавят что-то неприятное. Будто стараются смягчить удар.

– Но… – именно, – обо всем этом мне уже известно: я ознакомился с вашим академическим досье до того, как пригласить вас на встречу. Меня куда больше интересует, что стоит за вашим желанием пройти эту практику.

Я беру несколько секунд, чтобы сформулировать ответ.

– Как я писала в заявке, считаю, что эта практика – отличная возможность сформироваться как будущему специалисту в своей области и…

– Верно, – перебивает он, – именно это вы и написали в заявке. Боюсь, я выразился не совсем ясно, так что переформулирую вопрос: почему вы хотите воспользоваться этой возможностью? Почему, по-вашему, я должен выбрать именно вас, а не юношу, который сейчас ждет напротив моего кабинета?

Снова он.

– Эм-м-м…

В голове пустота. Проходит секунда. Две. Три. Доктор Смит смотрит на меня выжидающе, но я не могу подобрать слова. Тогда он складывает руки на столе и качает головой. Определенно плохой знак.

– Что ж, мисс Ван, на этом, пожалуй, закончим наше собеседование. Позвольте проводить вас к выходу. – Он протягивает руку, приглашая меня встать.

Нет. Нет. Нет.

Я сильнее сжимаю подлокотники кресла.

Так не может закончиться. Мне нужно все исправить. Я могу это сделать. Мне нужно что-нибудь сказать, перевернуть ситуацию. Я приоткрываю губы.

– Но…

В этот момент дверь кабинета открывается, и Брайс поднимается на ноги. Наши взгляды пересекаются. Я заставляю себя отпустить подлокотники и встать.

– Мистер Эванс, ваша очередь.

Брайс проходит в кабинет, а я выхожу. Пересекаю комнату буквально на автомате. Мозг отказывается принимать произошедшее. Отказывается верить, что я провалила собеседование, что упустила шанс на получение стипендии.

Мир рушится прямо у меня на глазах. Все мои планы на этот семестр рассыпаются в прах. Все время, вложенное в подготовку, идет коту под хвост.

Уже в коридоре доктор Смит добавляет:

– И, мисс Ван, подумайте над моими словами. – После этого он возвращается к своему креслу.

Брайс закрывает дверь, и последнее, что я вижу, – его дурацкую улыбку. Мне хочется стереть ее с его лица одним ударом. Наверняка он радуется моей неудаче.

Я опускаюсь на скамейку и прячу лицо в ладонях.

Не понимаю. Я изучила все, что касалось этой практики, у меня отличное досье, и я сказала именно то, что, как предполагалось, нужно было сказать – то, что хотел бы услышать любой преподаватель на его месте.

«Почему вы хотите воспользоваться этой возможностью?»

Да какая вообще разница. Главное ведь то, что я подхожу на одну из шести позиций. Чего он ожидал от меня услышать? Что я скажу, будто хочу изменить мир? Да бросьте. Я уверена, что остальные кандидаты тоже просто хотят получить дополнительные кредиты и поработать в этой проклятой лаборатории.

Мне больно. Я злюсь. Мне грустно. Я разочарована.

Выхожу из университета с затуманенным взглядом и дохожу до автобусной остановки. Слезы сами наворачиваются на глаза, но я тут же вытираю их. Все в порядке. Может, мне и не так уж сильно была нужна эта практика, раз я не смогла ответить на такой глупый вопрос доктора Смита.

Телефон звонит – мама. Я сбрасываю. Мне не хочется ни с кем говорить, и меньше всего мне сейчас нужно, чтобы она узнала, что только что произошло. В этот момент она была бы ужасно во мне разочарована. Хорошо, что я тогда не сказала ей, что подала заявку на эту практику.

Прошло пять минут.

Восемь пропущенных вызовов.

Несколько непрочитанных сообщений.

Я вытираю слезы и прочищаю горло, прежде чем перезвонить ей.

– Мам, у меня все нормально.

– Боже мой, Лекси, наконец-то ты ответила. Я уж подумала, что с тобой случилось что-то ужасное, что произошел несчастный случай с самолетом. – Тут же представляю, как она прижимает ладонь к груди. Улыбка сама собой появляется на губах. – Никогда больше не пугай меня так. В следующий раз, будь добра, звони сразу после посадки.

Черт. Тот самый звонок, о котором мы договаривались. Я совсем про него забыла.

Я села на первый же рейс в Уэстон, чтобы успеть на собеседование, и из-за нервов думала только о том, как поскорее добраться до университета.

– Прости… Я убиралась в квартире, а потом пошла в магазин и совсем потеряла счет времени, – вру я.

Отговорка просто ужасная. Надо было придумать что-то другое: физически невозможно потратить больше трех часов всего лишь на эти две вещи.

Воцаряется тишина. Наверное, она обдумывает мои слова и решает, верить мне или нет. Всей душой надеюсь, что мама не станет развивать эту тему.

– Уверена, что так, – произносит она с сомнением. – Все равно ума не приложу, зачем ты уехала так рано, если занятия начинаются только на следующей неделе.

– Я же говорила, хотела приехать заранее и немного привыкнуть к мысли, что снова буду без вас. – Я слышу, как она прочищает горло на том конце линии.

– А когда, ты сказала, прилетает Бет?

Элизабет, или, как ее все называют, Бет, – моя лучшая подруга и вот уже как год соседка по квартире.

– Через два дня.

– Еще целых два дня? Надо было лететь с тобой… Не стоило поддаваться на уговоры – ни твои, ни отца.

– Перестань переживать, мам, мне уже девятнадцать лет. Со мной все будет хорошо. Я уже год прожила одна, и ничего со мной не случилось.

– Пока что, – подчеркивает она. Сдерживаюсь, чтобы не хмыкнуть. Я понимаю, что она волнуется за меня, но порой перегибает палку. – Ты уверена, что все в порядке? Звучишь как-то подавленно.

– Все нормально. Просто чуть грустно, что далеко от вас с папой. – Мне ужасно неловко снова врать, но, если я скажу правду, она будет волноваться еще сильнее, а сейчас мне это совсем не нужно.

– Ты же знаешь, если захочешь, я могу прямо сейчас сесть на ближайший рейс до Уэстона и побыть с тобой, пока не прилетит Бет, правда?

– Знаю… но не нужно. Ладно, мне пора, я уже почти дошла до квартиры. Люблю тебя.

Я торопливо заканчиваю разговор, пока она не начала задавать еще больше вопросов.

– Я тоже тебя люблю, малышка. Береги себя и помни: я всегда на расстоянии одного звонка или одного самолета.