— Скучный? Это хорошо. — Элина Викторовна отошла от окна и положила ладонь на пустую столешницу, будто проверяла, не холодная ли. — В понедельник в десять зайдите ко мне. Это не планёрка, и остатки тут ни при чём. Есть разговор.

— О чём, если не секрет? — Я удержал вздох. Ещё все выходные буду гадать, что ей понадобилось.

— В понедельник, Тихонов. — Начальница отвернулась к окну, давая понять, что больше я ничего не добьюсь. — Хороших выходных. — Последние слова прозвучали уже тише, устало.

— Спасибо, вам тоже. — Я поднялся и ещё немного постоял у кресла, но она уже смотрела поверх крыш в сторону реки.

Я тихо закрыл за собой дверь и пошёл через опустевший отдел. В лифте разглядывал своё отражение в затёртой нержавейке, прикидывая, не выдал ли себя. С виду вроде спокойный, а сердце до сих пор колотилось. Про зрение она спросила, про район тоже. Только работа её сегодня почему-то не интересовала. До проходной я добрался обычным шагом, хотя хотелось побыстрее оказаться на улице. Похоже, про мою новую жизнь начальница уже кое-что знала. Паршиво!

У Гоги было тепло, шумно и пахло жареным сулугуни. За стойкой работал гриль, по телевизору без звука крутили старый европейский футбол. Кафе кормило район ещё тогда, когда половины здешних домов не было. Необъятный усатый Гоги знал постоянных гостей по именам, помнил любимые блюда и, подозреваю, заодно вёл счёт их долгам.

Я машинально пригляделся к хозяину. За неделю уже привык проверять едва ли не каждого встречного. Человек. Самый обыкновенный, просто хорошо жарит мясо. Надо же!

Витёк занял столик у окна и встретил меня объятиями и уже заказанным светлым.

— Ну! — Он поднял бокал. — За возвращение Тихони в люди!

Первые полчаса я почти честно отдыхал. Витёк начал с пельменей. Эту историю я слышал уже дважды, в курилке и в лифте, но с каждым разом выброшенных пачек в ней становилось больше, а Ленка вносила в дом свою пароварку всё торжественнее.

— Месячный запас, Тихоня! — Он показал руками, сколько. — Всё в мусорку. Правильное питание у нас теперь.

Я покивал. Пельменей было жалко.

— Но это я так, для разгона. — Друг отодвинул тарелку. — А теперь главное. Тёща заказала теплицу на маркетплейсе и собрала в гостиной, представляешь!

— Зачем в гостиной? — не понял я.

— На даче же дождь! — Витёк развёл руками и задел соседний стул. — Выносили втроём через балкон на верёвках, а сосед-вертолётчик стоял внизу и командовал: «Майна! Майна, я сказал!»

Он показывал всё руками, и я впервые за неделю ржал в голос.

— Другое дело, — прогудел Гоги от гриля. — А то ходишь смурной, кушаешь мало.

Неделю назад у меня ничего, кроме этого, и не было. Контора, пиво по пятницам, дом. И ведь не жаловался. Я смотрел, как Витёк изображает соседа-вертолётчика, и с удивлением понимал, что обратно не хочу. Разве что тихие ночи оставил бы.

После второго бокала я попросил воды. Гоги сам принёс графин, заодно унёс наши пустые тарелки и одобрительно кивнул на мой стакан. Меру знает, правильный мужчина. Знал бы он, почему я сегодня так осторожничаю.

Витёк вдруг сбавил тон, и всё балагурство с него как-то разом сошло.

— Слышь, ты только не съезжай, ладно? — Смотрел он мне при этом куда-то в переносицу, и шутить сразу расхотелось.

— В смысле? — Я поставил стакан.

— В прямом. Другой ты стал с прошлой пятницы, с тринадцатого. Ты тогда ещё опоздал. Ты, Тихоня, и опоздал, прикинь! — Он повертел в пальцах картонную подставку. — Я календарь веду, сам знаешь. А с понедельника вообще как подменили. Спина прямая, на планёрках не потеешь. Сначала думал, жениться собрался, потом решил, что уволиться.

— И что теперь думаешь? — Я посмотрел на него.

— А теперь смотрю, ты просто проснулся. — Витёк пожал плечами. — Так вот, что бы там ни было, ты это не бросай.

Я сидел над стаканом и не знал, что ответить. Обычно Витёк из любого разговора сворачивал на анекдот или подначивал меня, а тут говорил совершенно серьёзно. И разглядел ведь всё, безо всяких правдивых глаз. По осанке и своему дурацкому календарю. Даже дату запомнил, пятницу, тринадцатое. Я тогда и сам на число не посмотрел.

— Спасибо, — сказал честно. — Не брошу.

— Во! — Он довольно хлопнул ладонью по столу и снова взялся за бокал. — За тех, кто нас терпит!

Мы чокнулись, и в этот самый момент над столиком возникла Ная.

Я не заметил, когда она вошла. Ная стояла рядом в своей заурядной личине, в моей толстовке до колен и в варежках с оленями. Я уже хотел подвинуть ей стул, но встретился с ней взглядом и замер. Всё, тихий вечер закончился.

— Прошу простить моё вторжение, — сказала она Витьку со всей своей высокопарной вежливостью. — Мне нужно забрать этого мужа… мужчину. Дело семейное и не терпит отлагательств.

Витёк посмотрел на неё, на меня и расплылся в довольной улыбке.

— Так вот ты какая! — протянул он. — А Тихоня молчит как партизан. Где хоть познакомились?

— По переписке, — выпалил я.

— По чему? — Ная бросила на меня быстрый взгляд. — Ах да, мы много переписывались. Он, кстати, пишет лучше, чем говорит.

— Это точно! — заржал Витёк. — Иди, Тихоня, иди, девушка — святое. Только деньги не забудь оставить, ты проставляешься!

Уже у двери меня догнал трагический шёпот Витька, слышный половине зала.

— Тихоня, я всё видел! В понедельник подробности!

М-да, понедельник обещал стать насыщенным со всех сторон.

На улице веселье с меня слетело за два шага.

— Что? — Я догнал её у поворота.

— Большое пришло. — Ная шла быстро, не оглядываясь. — Перешло час назад. Я думала, покружит по пустырю и уйдёт. Не ушло, движется через недострой к домам. Не грызень, Александр, крупнее, много крупнее.

— Насколько? — Я невольно сбавил шаг.

— Помнишь, я говорила про мелкое зверьё и крупное? — Она на ходу глянула на меня и тут же отвела глаза. — Вот это второе. Секач. У нас на таких ходили с копьями вшестером.

— А у нас я с топориком после двух бокалов. — Я прибавил шагу.

— Знаю. — Она поджала губы. — Пьяный защитник — мёртвый защитник. Мы ещё поговорим об этом, но сейчас выбора нет. Ему до жилых дворов полчаса ленивым шагом.

Домой мы примчались через семь минут. Я переоделся в новую «горку», натянул перчатки, сунул молоток за пояс и взял топор. Ная прихватила бутылку воды. Уже на обратном пути, в лифте, она шёпотом благословила оружие. На лезвии заиграл рыжий отсвет, и я невольно залюбовался.

На ходу я пил холодную воду. Во рту стало легче, а вот хмель никуда не делся. После двух бокалов ноги несли, руки слушались, только реагировал я чуть медленнее обычного. Совсем ненамного, но сейчас и этого могло хватить. Вот и попил пивка с другом.

Недострой за пустырём стоял с моего детства. То ли торговый центр начинали строить, то ли дворец культуры, теперь уже никто толком не помнил. Бетонные плиты, торчащая арматура да траншеи, каждую осень полные воды. Сейчас их затянуло льдом. Днём здесь гуляли собаки и подростки, а ночью редко кто совался. Мы остановились у крайней опоры и прислушались. Ни звука.

След мы увидели ещё на подходе. Через пустырь наискось шла борозда, будто кто-то протащил плуг. Мёрзлая земля вывернута пластами, снег сбит до грязи и разбросан в стороны. А у входа в недострой лежал здоровенный бетонный блок, который я помнил стоящим. Его отбросило на три шага от старого места, и на боку белели свежие сколы.

— Он его подвинул, — зачем-то уточнил я. — Плечом?

— Лбом, — тихо произнесла эльфийка. — Не стой на прямой, Александр. Никогда не стой на прямой!

На подходе мы успели договориться. Ная заберётся на плиты у края и будет держать огонёк наготове. Я останусь внизу, среди опор. Отходить будем через траншею к пустырю. Она полезла наверх, а я допил воду, убрал бутылку в карман и поправил молоток за поясом.

Тварь я услышал раньше, чем увидел. Грызни щёлкали суставами, а эта просто шла. Каждый тяжёлый шаг отдавался через мёрзлую землю в подошвы.