— Я тоже об этом думала. — Ная обхватила кружку ладонями. — Может, в первый раз ты доказал, что не убежишь от опасности. Потом закрыл меня собой. А сегодня Покров уже знал, что ты пойдёшь защищать людей. Хоть от грызня, хоть от секача.

— И что тогда ему нужно? — Я подался вперёд.

— Знала бы — сказала бы. — Она глотнула чаю. — Ты, главное, до пятого доживи, Александр. И не вздумай искать подвиг нарочно.

Тут она посмотрела на меня так, что я поспешно кивнул. С меня и секача хватило.

Оставалось рассказать про Элину. Я всё оттягивал, но теперь поводов тянуть больше не было.

Я пересказал всё. Пустой стол, хрустальная снежинка на подоконнике, вопросы про зрение и район. Понедельник в десять ноль-ноль и это её «не на планёрку», после которого я весь вечер ждал подвоха. Ная слушала, не перебивая. При упоминании снежинки поставила кружку и больше к ней не притронулась.

— Три ночи охот в моём районе, — закончил я. — Теперь ещё и секач с грохотом. Начальница-эльфийка спрашивает меня про зрение и зовёт на разговор не по работе. Ная, я не верю в такие совпадения! Скажи мне, что я параноик.

— Ты не параноик. — Она встала и прошла к окну.

За окном спал двор, и снег валил по-декабрьски, хотя по календарю стоял ноябрь.

— В понедельник ты пойдёшь к ней. Не пойти — значит подтвердить всё, что она думает. Отвечать будешь коротко и правдиво во всём, что не касается нас. Запомни, эльфы не видят лжи, но видят, как человек старается её скрыть. Чем усерднее врёшь, тем ты заметнее.

— А в том, что касается нас? — Я отставил кружку.

— В том, что касается нас, делай вид, что не понимаешь, о чём речь. — Она всё ещё стояла ко мне спиной. — Я покажу тебе, как. Завтра потренируемся.

— Она опасна? — не выдержал я. — Просто скажи, да или нет.

— Все, кто долго живёт, опасны, Александр. Вопрос в том, что их интересует. — Ная помолчала. — Сейчас её заинтересовал ты. И прежде чем пойдёшь к ней, тебе нужно кое-что знать.

Она обернулась. Я ждал продолжения, но Ная молчала, сжав край подоконника. На охоте она решалась быстрее.

— Помнишь, я обещала тебе рассказать про твою начальницу? — спросила она наконец. — Завтра. Разговор долгий, и вести его лучше при свете дня.

— Завтра, — согласился я. Спать хотелось сильнее, чем разбираться с новыми неприятностями. — Хорошо, подожду.

Снег за окном не кончался, чай остывал. Ная всё ещё стояла у окна. Начальница с вопросами, снежинка, о которой страшно говорить ночью… Секач, по крайней мере, не скрывал, чего от меня хочет.

Я собрал кружки и отнёс в раковину. До понедельника ещё два дня. Разберёмся, подготовимся, а сейчас надо лечь. Важнее всего было не метаться и не лезть под удар раньше времени.

А это я умел.

Арт

Глава 7

Суббота началась с оторванной ручки у холодильника. Потянул я её как всегда, а в ладони остался кусок металла и два обломанных шурупа. Дверцу теперь придётся открывать за край.

— Вторая ступень, — сказала Ная от плиты, не оборачиваясь. — Ты ещё к силе не привык. Бери вещи, как чужих кошек, вежливо и без резких движений.

— Спасибо за инструкцию, вчера бы она тоже пригодилась. — Трофей я положил на стол и покосился на дверную ручку, всё ещё кривую после ночных опытов. Две штуки за сутки.

А на кухне творилось небывалое. Стол в муке, рядом миска с тестом, босая Ная с закатанными рукавами и полотенцем через плечо. Эльфийка жарила оладьи! За них она взялась впервые, и я с интересом пригляделся к тарелке у плиты. Первые оладьи лежали на ней горелыми комками. Ная то и дело сверялась со старой поваренной книгой, найденной где-то в квартире.

— Не смотри на них, — предупредила Ная поверх шипения сковородки. — Они не считаются.

— Даже не думал. — Я отвёл взгляд от тарелки.

— Думал, и громко. — Она перевернула оладью.

Третья оладья вышла немного лучше, седьмая почти совпала с образцом на картинке. Я уплетал их со сметаной и большим удовольствием. Ная подкладывала мне добавку, спрашивала, хватает ли соли, но сама больше ковыряла оладью вилкой. За завтрак она ни разу не вспомнила о вчерашнем обещании поговорить. Кажется, собиралась с духом.

Спрашивать я не стал. Поест, успокоится и сама скажет.

До полудня мы разгребали накопившиеся за неделю дела. Я отмыл куртку от бетонной пыли и чего-то бурого, заменил шурупы в ручке холодильника, починил подтекавший с октября смеситель и вынес на помойку два мешка ненужного барахла. До появления у меня остроухой гостьи руки всё не доходили до генеральной уборки, а тут такой повод! Ная вытирала пыль и переставляла мои вещи по одной ей понятной системе. Потом всё постепенно находилось, но не сразу и не там, где я привык.

Отдельным пунктом шла раскладушка, так и стоявшая у стены в сложенном виде. Мы задвинули её за шкаф. Ная придержала раму, пока я пристраивал её в щель, потом отряхнула ладони. Эльфийка не вспомнила про дух пораженца, и я тоже промолчал.

В половине первого я наконец сел. Просто опустился на диван с кружкой чая, без телефона и без списка дел. Никто не выл, не звонил, не вызывал к себе в кабинет, Ная мурлыкала на кухне что-то на своём. Я сделал глоток и шумно выдохнул. Мой покой продлился около четырёх минут, потом в дверь позвонили.

— Беда? — Ная выглянула из кухни.

— Хуже, — сказал я, посмотрев в глазок. — Хозяйка.

На площадке стояла Тамара Павловна, женщина за пятьдесят, маленькая и сухая, непобедимая примерно как налоговая. Стрижка под горшок, пуховик баклажанного цвета, папочка с квитанциями. Оценщик из неё вышел бы почище Карлыча. Тот хоть смотрит на вещи, а эта сразу на людей и сразу в рублях, с точностью до сотни.

— Мимо шла, — сообщила она, проходя прямо в квартиру. — Дай, думаю, квитанции занесу.

«Мимо» — это с другого конца города. Спорить я не стал, себе дороже. Пошёл ставить чайник и по дороге успел подумать, что двойную жизнь веду только вторую неделю, а проверки прут одна за другой. То Элина, то Петрович, а теперь вот и хозяйка квартиры объявилась.

Ревизия шла по давно натоптанному маршруту. Тамара Павловна заглянула на кухню, в ванную, осмотрела углы, проверила потолок на потёки и только у свежепочиненного смесителя притормозила.

— Кран новый? — Она щёлкнула ногтем по смесителю.

— Нет, сегодня починил, — доложил я с гордостью мужчины, наконец выполнившего давнее обещание.

— Молодец, что сам, — одобрила она, ещё раз покрутив кран, будто искала подвох. И тут в дверях кухни показалась Ная.

— Это кто ж у нас? — Тамара Павловна прищурилась.

Ная была в моей толстовке, на плече всё ещё висело полотенце. «Уличную» личину она успела надеть и смотрела на Тамару Павловну с таким спокойствием, будто её-то как раз и ждала.

— Здравствуйте, хозяйка, — сказала она и чуть наклонила голову. Я едва удержался от улыбки. Вот и пригодилась её торжественная манера. — Добрый у вас дом. Стены тёплые, и живётся в нём хорошо. Спасибо вам.

Пауза вышла долгая. За двадцать лет сдачи этой квартиры Тамару Павловну называли, как я подозревал, по-всякому, но вот «хозяйкой доброго дома», похоже, впервые.

— Подруга моя, — вставил я. — По переписке. Погостить приехала.

— Вот как? — Тамара Павловна прошлась по квартире взглядом, словно миноискателем, и сразу засекла две пары тапочек у двери, постиранные занавески и герань на подоконнике. На герани я поставил крест ещё в сентябре, а теперь она стояла зелёная и красивая. Для верности хозяйка втянула носом воздух. Из ванной пахло не сыростью, а травами. — Погостить, милок, это две недели максимум, а тут девушка, по всему видать, давно живёт.

Ная уже приоткрыла рот, я почти услышал надвигающееся «истинно так», но хозяйка развернулась ко мне с папочкой наперевес.