Только они не могли предусмотреть, что несчастная Анджела, мечтая о славе и богатстве, подсыплет мне стекла в туфли… Бедная девочка… Она заплатила за это несоразмерно огромную цену… Цену собственной жизни…

Но сейчас я поудобнее усаживаюсь в кресло бизнес-класса, и моя рука машинально гладит мой животик…

— Ой, простите, это же вы? — восторженно тычет мне в лицо мужчина, сидящий рядом, экраном своего мобильного, на котором я совершенно голая гордо отбрасываю от себя золотой корсет, а позади меня сверкает своими яркими огнями Эйфелева башня…

— Нет, вам показалось, — натягиваю я на нос непроницаемые чёрные очки, и машу рукой стюардессе:

— Сок, пожалуйста. Свежевыжаты. Апельсиновый.

Я смотрю в окно, в котором уже уменьшается до размеров мяча прекрасный Париж. Город, в котором я любила. В котором меня предавали, убивали, но из которого я увожу самое дорогое, что у меня теперь есть в жизни…

4 декабря 2014 г.

Саша, 10 лет назад

— Саш а, а разве ты не собираешься жениться? Я же как-то встретила тебя с этой пампушкой, такой блондинкой… — смеётся Амели, облокотившись на подушку и отпивая из бокала, зажатого в руке, искрящийся напиток.

— Я?! Ты меня с кем-то путаешь, Амели! Я прирождённый холостяк! К тому же я люблю женщин постройнее, — со смехом отвечаю я ей, хотя эти слова жгут меня изнутри калёным железом.

Как там говорил классик? «Правду говорить легко и приятно».

А сейчас я вру. Вру самому себе. И в первый раз ненавижу свою работу. Но я продолжаю убеждать себя, что это надо для общего дела.

Для Родины. Я ведь для этого пошёл в эту профессию?

Овечкин не знал, когда мне поручал завербовать французскую агентку Амели, что мы с Тасей вместе.

Мы ведь так мастерски скрываем это ото всех. Мы ведь настоящие профессионалы. И я просто не мог отказать высшему начальству. Не выполнить приказ…

Все знали, что эта француженка без ума от меня. Я был последней надеждой, чтобы склонить её на нашу сторону.

И я пошёл на это…

— Какой ты сладкий, мой медведь, — лепечет она своими губками, которые буквально расплываются у меня перед глазами… — А что у тебя здесь, оля-ля-ля, — шепчет страстно на мне на ухо, запуская руку мне в штаны, и вино ударяет мне первый раз в жизни в голову.

Я сам себе противен, я ненавижу сам себя… Моё тело не слушается меня… Я делаю ещё один огромный глоток, чтобы забыться, чтобы поскорее разделаться с этим, и я просто напиваюсь в стельку, чего не делал никогда ни до, ни после в своей жизни…

— Это было просто чудесно, — щебечет мне на ухо утром её голос, и я морщусь от головной боли, когда припоминаю, что я наделал. — Ты был таким страстным, ты настоящий русский медведь, — просовывает она мне язык в ухо. — Повторим, малыш? — уже гладит она моё тело ладонью, скользя всё ниже и ниже.

— Прости, Амели, — выдавливаю я из себя. — Я себя очень плохо чувствую. Прости. Дело не в тебе, — и я бегу в ванную, чтобы исторгнуть из себя всю эту липкую грязную ночь.

Всё это предательство.

Но отчего у меня на душе так грязно и липко?!

И почему что-то шепчет мне на ухо, что я навсегда потерял её?! Мою Тасю.

Тасечку…

31 января 2024 года

Красная Площадь

Стою на рождественской ярмарке прямо напротив Спасской башни, ладони греет ароматный рождественский чай, вокруг слышен весёлый смех, и я вдыхаю с наслаждением морозный воздух с ароматом дымка и имбирных пряников.

Рядом со мной останавливается женщина и, не отводя взгляда от стрелки часов на башне, произносит:

— Спасибо, что ты пришла. Я очень боялась, что ты не захочешь меня выслушать.

— Я и не хочу, — пожимаю я плечом, делая глоток ароматного чая. — Но говори, раз уж тебе так это было нужно.

— Понимаешь, Саша не знает. До сих пор. Но у нас с ним тогда ничего не было. В тот самый первый раз. Я ведь так была влюблена в него. Так его хотела, а он совсем не обращал на меня внимания. Я ведь тоже была наивной девчонкой. Думала, вот смогу охмурить русского медведя, и будет мне счастье… — начинает она, и я поворачиваю голову, рассматриваю её профиль.

Тонкие черты лица. Острые. Хищные скулы. Чувствуется умелая рука пластического хирурга.

— Это было какое-то настоящее наваждение, безумие. Да что мне тебе рассказывать, ты же была с ним, ты сама должна знать, какое влияние он оказывает на женщин! — наконец-то поворачивает она лицо ко мне.

И я вижу, что она не врёт. В глазах стоят слёзы, но она не позволит себе раскваситься, разреветься прямо здесь, передо мной. Амели хорошая профессионалка. Такая же, как и я.

— Я подсыпала ему специальный препарат, который лишает воли. У нас есть такой в арсенале французской разведки. Я так хотела, чтобы он был мой, что решила, что на войне все средства хороши.

— И что, получилось? — равнодушно переспрашиваю я.

— В том-то и дело, что нет! Он так и не смог перейти эту черту, понимаешь? Но он ничего не помнил на следующее утро, а я не стала его разубеждать. Я так надеялась, что у нас с ним всё получится со временем. Надо только подождать… Но оказалось, что тот раз был первым и последним.

— Да неужели? — хмыкаю я.

— Да, после этого мы с ним общались исключительно по работе. И в этот раз, когда вас направили в Париж на задание… Я ведь так надеялась, что мы сможем с ним сблизиться. Но он был сам не свой. Всё время думал и говорил только о тебе. Что он однажды потерял тебя, а теперь нашёл, и больше не хочет совершать ошибок прошлого… Но ты всё равно его бросила. Как иронично, — горько усмехается она.

— Что именно? — сверлю я её взглядом.

— Я готова отдать и сделать всё, что угодно, только чтобы быть с ним. А тебе он и даром не нужен. Ну всё. Теперь ты знаешь, — уже жёстким профессиональным тоном говорит она. — Прощай, — и, резко развернувшись, мгновенно растворяется в толпе зевак…

Глинтвейн остывает в моих ладонях, и на часах бьёт три часа дня…

— Идём домой? — глажу я ласково свой животик под шубкой, но тут у меня раздаётся сигнал мессенджера, и я хмурю брови, читая сообщение. Точнее, очередной приказ…

Кремль

— Ну что же, подполковник Ворон, — слышу я такой знакомый миллиардам людей на планете голос, но всё ещё не понимаю до конца, что это происходит сейчас со мной. — От лица Российской Федерации выражаю вам благодарность и признательность за успешно проведённую операцию по обезвреживанию международной террористической ячейки.

— Служу России! — прикладываю я руку к козырьку, всё ещё вытянувшись перед ним по струнке.

— Вольно. А чем планируете заняться дальше? — пристально смотрит он мне в глаза.

— Думаю пойти в наставники, — улыбаюсь я. — Буду обучать новые молодые кадры.

— Хм, а я думаю, рановато вам ещё на покой, — снова сверлит он меня взглядом. — Такие кадры как вы нам ещё могут пригодиться. Ну ладно, пока вы можете смело отдыхать. И с Новым годом, кстати! — встаёт он из-за стола и уже подходит ко мне.

Мне кажется, я сейчас упаду в обморок от волнения. Как странно: меня не пугают ни террористы, ни маньяки, ни международные преступники, а тут у меня дрожат коленки, как у школьницы.

— Вы знаете, один очень хороший человек попросил меня об услуге, — произносит вдруг он. — Сегодня Новый год, и мечты должны исполняться, ведь так?

— Так, — бормочу я одеревеневшими губами.

— Ну раз так, пройдёмте со мной, подполковник, — уже берёт он меня за руку и подводит к окну. Я с недоумением смотрю на него, а он с тонкой улыбкой указывает мне на окно:

— А вы выглянете, не бойтесь.

Я смотрю на улицу, запорошенную белым снегом, который не переставая сыплет и сыплет с неба. И тут вижу, как прямо на белом снежном полотне вспыхивает надпись, выложенная из бенгальских огней: