– А Миллхаус как на это отреагировал?
– А никак! Такое ощущение, что он даже и не видел этих обвинений, – Морис нервно смял платочек. – Еще немного, и на нас попрут весь Светлый факультет и им сочувствующие, вооруженные факелами и вилами.
– Так! А остальные? Не один же Миллхаус управляет всей академией? Преподаватели? Кто-то самый главный? Не может быть, что здесь нет пиар-менеджеров! – Я опустилась на стул и схватилась за голову. Одно дело – разборки между факультетами, а другое – когда из тебя делают монстра, а все в это с радостью верят.
– Нет никого, – грустно сказала Мия. – Разве ты еще не поняла? Тут все держится на ректоре, а он явно не в себе.
– Вот же ж…
И что, меня опять убьют? Я не буду отсиживаться в подвалах, пока эти архаровцы будут громить мой дом!
– Пуссссть только попробуют! – ярость нашла выход, я трансформировалась, и мой длинный хвост свесился из дырки в башне. – Где Миллхаус?!
– Улетел. – По моему хвосту в башню взобрался Сорамару. – Что, ученички, натворили делов?
– А мы тут при чем? – огрызнулась Мия.
– Стали катализатором. Выводы правильные, но действовать надо сообща.
– А тебе-то что? – Морис выполз из-под стола.
– У меня контракт, – туманно отозвался Сорамару. – Многим не нравилась политика нашего ректора, но от этого ничего не менялось. Слишком много лет была стабильность, а значит, развивалась стагнация, и за ней неминуемо последовала деградация.
– А по-простому? – прервала его Светка.
– Застоялись, обросли жиром, а не зубами. Раньше никто и не думал пикнуть при виде нас. ЗОБ этот еще палки в колеса ставил, мол, слишком кроваво, нельзя травмировать души такими испытаниями. Вот и дождались…
– И что нам теперь делать? – побледнел Рэнди.
– Думать! Хотя о чем это я, вы же в умственный труд не можете, только бах и бух.
– Сссслышь, – мои змейки отреагировали раньше меня и поползли к обидчику.
– Фу! – четко сказал он, и моя прическа медленно сползла с него и обосновалась на моем затылке, завязавшись в испуганный узел.
Что он за существо такое? Почему они его слушаются?! Предатели!
– Я поговорю с остальными, а вы будьте наготове. Нам явно потребуются сильные студенты, когда вся заваруха начнется. – Сорамару вылез в окно и, использовав мой хвост как трамплин, растворился в темноте.
– Почему у меня чувство, что нас развели? – отмерла Светка.
– Не у тебя одной, – пробурчал Морис. – Не нравится мне вся эта движуха, ой как не нравится.
Настроение подпортилось у всех, и только Рэнди не унывал:
– Пошли матрагорам поможем, – предложил он. – Пока копаешь, мыслей вообще нет, а если я сейчас буду думать, моя голова лопнет.
– Моя тоже, – безрадостно согласилась я. Одно дело бороться с конкретным врагом, а другое – со стихийной силой. К тому же от слов уборщика осталось противное ощущение, что нашими руками пытаются вытащить каштаны из костра. Да и вообще, можно ли и дальше называть его просто уборщиком?
Скорее бы Лайз очнулся, будет хоть один человек, который точно за нас и разбирается в этом серпентарии.
В итоге предложение Рэнди поддержали единогласно, еще никогда в нас не было столько мрачной решимости идти до конца, каким бы он ни был. И чьим бы он ни был, потому что, когда мы устанем грузиться, грузиться неминуемо начнут остальные!
Полог невидимости, оставленный Сорамару вокруг места раскопок, был на месте, и мне даже стало на секундочку жаль, что не подвернулось повода стукнуть уборщика, впрочем, это даже хорошо, что его не было, иначе я бы не выдержала и точно наломала дров.
Гнев, ярость, обида и непонимание бурлили внутри так, что обычно муторная работа складывать песчинки в кирпичики шла как по маслу.
Рядом с закопанным могильником росла куча кирпичей, а сила не уменьшилась, наоборот, я чувствовала, что ее больше и больше. Появилась смутная надежда, что источник мы откопаем уже сегодня.
Корешки споро бороздили землю и песок, выбрасывая лишнее фонтанчиками, и всего лишь через час работы уже были видны ступени и сам вход, черный, обрамленный острыми камнями. Он был похож на разверстую пасть, жаждущую сожрать.
– Подавишься, – хмыкнула я, складывая очередной кирпич. В этом деле я настолько навострилась, что уже, наверное, могла одновременно с ним раскладывать пасьянс или лепить пельмени, и концентрация осталась бы прежней. Еще бы только спать так не тянуло, было бы даже весело.
И вот последний кирпич отправился в сторону, и я со скрипом вытянула ноги. С черного неба лился свет, навевающий мысли о полнолунии, если бы луна тут была, и налетевший ветерок холодными пальцами пробежался по позвоночнику. Морис галантно помог мне подняться и поддержал под локоть, пока я ойкала, когда кровь начала разбегаться после долго сидения в одной позе.
– Смотри, ты все-таки раскопала спуск в ад, – сказал он. – Не страшно?
– А чего бояться? – я потянулась и, довольная собой, широко усмехнулась. – Оглянись, все черти здесь.
«Черти» закончили с последними ступеньками, но глубже не спустились, замерли на границе с непроглядной тьмой, пахнущей сыростью. О том, что ждало нас внутри, я предпочла не думать. Где наша не пропадала? Пережили культистов в балахонах – и это переживем.
– Готово! – доложил мне знакомый корешок, выскочив из земли рядом с моей ногой. – Внутрь не пойдём, уж звиняйте, больно нам.
– Спасибо! Без вас мы бы еще месяц в землекопов играли. Дальше сами, – я хрустнула пальцами, покрутила шеей и, подхватив бутылки, бодро спустилась к друзьям. Глаза Рэнди слабо светились желтыми огоньками, видимо, сказывалась родная атмосфера – любил он поковыряться в земле. А вот Мия и Света были напряжены и косились на жуткий проем с неодобрением.
– Если мы там чего и найдем, то только если мумию какую, – проворчала Светка. – И хорошо, если она не решит нами закусить.
– Мумии не едят людей, – возразил ей Рэнди. – Тем более живых.
– Вот, послушай специалиста в поедании людей, – поддакнул Морис. – Не очень живых.
Чувствовалось, что ребята ругаются, чтобы развеять тревогу. Я вгляделась в тоннель, начинающийся за зубастой аркой, и невольно поежилась. Реально стремное местечко. Мы точно по адресу?
– Ну что ж, – я щелкнула кнопкой налобного фонарика. – Отступать – это не по-нашему.
И первой вошла внутрь. За мной пристроились Морис, Рэнди и Мия, и замыкала наш потусторонний паровозик Светка, которая с лопатой не рассталась, только перехватила ее поудобнее, заслужив одобряющий взгляд гуля. Потом мне стало не до них, я сосредоточила внимание на том, что выхватывал из первозданной тьмы луч света. Он скользил по земляному, хорошо утрамбованному полу, по грубым неровным стенам, и на первый взгляд здесь не было ничего особенного, если бы не мое предчувствие неприятностей. Коридор был довольно широкий и вроде бы естественного происхождения, но чуть за середину земля сменилась крупными каменными плитами, а стены пещеры сгладились, и на них появились примитивные украшения в виде рисунков и барельефов с изображениями всяких чудищ.
Морис с интересом подходил то к одному, то к другому, трогал пальцем, бормотал что-то себе под нос и попробовал сделать снимок на браслет.
– Почему не получается? – он повторил, но, судя по всему, что-то пошло не так. – Кто-нибудь, попробуйте вы.
Так мы обнаружили, что наши браслеты в катакомбах не работали, что, с одной стороны, защищало от бдительного ока ректора, вздумай он вдруг обратить его на нас посреди ночи, с другой – малость напрягало.
– Аномалия, – со значением ввернул умное слово Рэнди, и мы пошли дальше по прямому коридору, а меня не оставляло ощущение, что мы идем прямо в пасть неизвестному зверю.
Я бы не удивилась, увидев в конце Миллхауса, лежащего на куче сокровищ. Но реальность оказалась другой: путь закончился еще одной большой аркой. Все наши фонарики в один миг погасли и, как бы отчаянно мы по ним ни стучали, к жизни не вернулись.
