Отвердевшая челюсть дернулась со скрежетом, и Лайз ответил:
– Устал он. Я за столько лет задолбался, а он тут раза в три дольше. Неудивительно, что он все-таки узнал способ, чтобы разорвать… разорвать связь с Академией Небытия. Были прецеденты, так что теперь доступ к источнику живой и мертвой воды запрещен.
– Разорвать связь с академией, – задумчиво повторила я. – Это же то, о чем я подумала?
– Я не умею читать мысли, Кудряшова.
– Это вообще-то радует. Но… – я прижала палец к губам и замолчала.
А вопросов к Сорамару прибавилось, ведь если он не может просто подать в отставку, уж не относится ли он к тем моим загадочным предшественникам, пострадавшим от спора между ректорами? Если так, то мне совсем не улыбается до второго пришествия подметать полы или мыть посуду за студентами.
Найти бы Сорамару раньше, чем он сделает непоправимое. Только где его искать? По сути, мы ничего конкретного о нем не знали. Куда он любил ходить, с кем дружил, как проводил свободное время. Спросила Амилоту, но и он, задумавшись, припомнил только магазинчик Ли Вэя. Мы сбегали туда, без результата. А время утекало.
Амилота быстро скинул окаменение и даже не стал меня кусать. Мы подхватили в коридоре Мию, а она уже вызвала парней. Не знаю, что она такого им сказала, что Морис не стал тратить полчаса на сборы, и они с Рэнди оказались на улице почти одновременно с нами, а вот Светка осталась охранять тылы – попросту говоря, следить, не полетит ли за нами такая большая и очень злобная крылатая тень.
На ходу кратко ввела всех в курс дела, и рассказ произвел впечатление.
– Уборщик-самоубийца, – протянул Рэнди. – Даже не знаю, что сказать.
– Клиника, – пожала плечами Мия.
– А если нет? – я нервничала из-за того, до чего успела додуматься. – А если его все до такой степени достало, что даже мертвая вода лучше, чем служба Миллхаусу?
– Знаешь что, подруга, не нравится мне, к чему ты клонишь, – сказал Морис серьезно. – Это ведь связано с обоими ректорами, да? И со спором, который между ними тянется уже много лет?
– Много сотен лет, – мрачно поправил идущий впереди Амилота. – Мелко мыслите.
Я нервно почесала змейку возле уха.
– Я думаю, что меня и Светку в перспективе ожидает участь Сорамару, а еще, скорее всего, Ли Вэя и лаборанта в красном носке. Мы станем вечность работать на Миллхауса без права уволиться и получить прибавку к зарплате…
– И профсоюза тут нет, – заключил Морис. – Да, безрадостная получается картина.
– А я тебе о чем? Тут не только мертвой воды – кислоты напьешься.
Мы замолчали, и, кажется, в тишине было слышно, как у всех скрипят шестеренки в мозгах. У меня так точно, потому что тот пазл, что уже сложился, не просто безрадостный, он просто ужасающий. Ректоры, как сказал Амилота, много десятков лет, а то и столетий, собирают неведомым мне образом отмеченные души, засовывают их на свои факультеты – кто вперед, тот молодец – и потом как-то убеждают или заставляют остаться тут навсегда в качестве бесплатной рабсилы. Ну а смысл? Только в экономии на зарплате? Ни в жизнь не поверю. Дело в принципе? Больше похоже на правду, но очень обидно чувствовать себя пешкой, жертвующей собой ради утешения чьего-то ЧСВ. Я Рита Кудряшова, а не «одна из»!
– Спасем Сорамару и заставим все рассказать, – прошипела я.
– А у меня как раз идея, – поднял палец вверх Морис. – Помните, как мы раскапывали источник, и Сорамару сказал, что ему нравилась Кирра и он даже ухаживал за ее могилкой?
– Ну да, – за всех ответила я.
– У нас все равно нет вариантов, так давайте сходим туда? Это даже как-то… символично.
Убиться на кладбище – символизм сотого уровня.
– Хорошо, давайте проверим.
Кладбище встретило нас, как обычно, туманом, легким скрипом ограды, далеким завыванием местного призрака и запахом земли. Долго кружить не пришлось, Лайз взял след сразу же, и вот уже нашим взглядам открылся исполненный драматизма кадр: хрупкая фигурка уборщика на фоне могил. Распущенные черные волосы слегка шевелились от ветерка, взгляд устремлен к небу.
Я кашлянула в кулак и как рявкну:
– Стакан на бочку, или будет нож в почку!!!
Сорамару дернулся и едва не расплескал с таким трудом добытую водичку. Она, кстати, и правда была в стакане, видно, из столовки.
– Уходите! – патетично воскликнул Сорамару. – Вы мне уже не помешаете.
Мия провела пальцем круг в воздухе, и я поняла, на что она намекает. Действуем по классике: я заговариваю зубы, она заходит с тылу и пеленает несостоявшегося суицидника. Парни страхуют на непредвиденный случай.
– А ты анализ делал? – спросила я издевательски, краем глаза замечая движение за надгробием. – Уверен, что эта мертвая водичка тебя убьет, а не вызовет трехдневный понос? Мы, знаешь ли, тоже не идиоты, поняли, что ты нас используешь и не можешь сам приблизиться к источнику.
– Это точно мертвая вода, – заявил Сорамару, но я-то видела, что он на мгновение засомневался. – И она меня наконец-то убьет.
С одной стороны, я понимала его решение уйти, ведь если бы меня тут на тысячу лет заперли, крышечка давно бы отъехала. А с другой – Амилота этого не хотел, да и меня потом совесть заест, если кто-то глотнет яда, который я же и принесла, у меня на глазах.
– Приглядись, нет ли там чего-то, похожего на чернила, – вдруг подал голос Морис. – У меня их в последнее время переизбыток.
– Оставьте меня в покое! – не выдержал уборщик. – Ну что вы привязалась, а?
– Не дури, – Лайз шагнул к нему с другой стороны. – А что будет с Ли Вэем? А с Айзеком? С другими? О них ты подумал?
– Воды хватит на всех.
– Но я не вижу их рядом с тобой. Пойми, ничего не исправить, просто сложив лапки.
– А зачем мне исправлять? Я растворяюсь, память рассыпалась в прах, я уже не помню, что ел на завтрак! Долго ли я протяну? Лучше уйти добровольно, чем остаться безумцем, призраком, пугающим студентов.
– До этого тебе еще далеко, – хмыкнула я.
– Я все решил, – и он стремительно отхлебнул из стакана.
Мия не успела совсем немного, я видела ее перекошенное лицо. Тело рванулось вперед раньше, чем я сообразила, что делаю. Обвив Сорамару хвостом, подвесила вниз головой и принялась сдавливать, надеясь, что он подавится и выкашляет эту мерзость обратно. Не прощу себя, если он все-таки…
Но повезло, темная жидкость вышла наружу, испачкала ему воротник, внутрь попала явно не вся.
– К Зусману! Быстрее! – крикнул мне Лайз, подбирая упавший стакан и спрятанную за надгробием бутылку.
Обратно мы неслись так, что, казалось, за нами черти гонятся. Зусман даже не вздрогнул, когда Мия вышибла дверь с ноги, а я, шипя от боли, протискивала хвост с добычей через проем.
– Опять?..
Ему никто не ответил. Ирма тут же организовала набор для промывания и чистые тазики. Сорамару был бледен, но если бы взглядом можно было убивать, то висеть мне шкуркой в кабинете ректора.
– Чего опять? Мы этот источник впервые откопали, – удивилась Мия.
– Удушение, отравление, всякое другое, – перечислил доктор, пытаясь открыть рот буйному пациенту. – Про источник вот как-то позабыли.
– Может, с него клятву взять, чтобы не пытался причинить себе вред? – спросила паучиха.
– Да на нем этих клятв, как на собаке репьев. Твою бы изворотливость, да на благое дело! – Зусман зашипел, потому что Сорамару укусил его за палец.
– И что теперь делать?
– Промоем, пропишем антидепрессанты и пару поучительных бесед у ректора, – озвучила план лечения Ирма. – Если сразу не умер, шансы еще помучиться есть.
– Я его вниз головой несла и частично выдавила…
– Кудряшова! Ирма, проверь потом ребра, сдается мне, тут к отравлению еще и пневмоторакс подключится.
Ослица кивнула и покатила переносной рентген из дальнего угла.
– А теперь вышли отсюда и не мешайте! Отчет ректору я сам составлю! Обязательно упомяну столь выдающихся студентов. Стоп, а сейчас проход к источнику открыт?
