— Берите, берите кого хотите!

— Возьмем. И если ты или твои люди дернутся — умрете все, и быстро, — с огромной уверенностью проговорил Валентин. — Пускай твой бандит возвращает седло, сбрую и все остальное, что на Вороне было. И шустро, я ждать не намерен.

— Да, да. Вы только это, ну… Опустите-то, как со сталью-то у горла все делать? И мы договоримся, господин, вот прямо сейчас и договоримся. Берите, берите, что нужно…

— Все вы услужливые, когда жить хочется, — хмыкнул Валентин. — Агата, можешь отпустить свою добычу. Думаю, если ты присмотришь за тем, как возвращает мое седло и подбирает еще парочку, то работа пойдет быстрее.

— П-парочку? — на Хьюго было больно смотреть.

— Разумеется. Моя лошадь и еще две со всем необходимым. Отдадите что-то некачественное или больную животину — и я вас найду, и никакой жрец и целитель после не поможет. Доступно?

— Д-да, господин.

— Вот и прекрасно.

— Отлично. Агата, проводи человека за седлами. Даниэль — выбирай, кто тебе нравится. Угощаю.

Сын рыцаря сухо усмехнулся.

— Благодарю, благодарю, — он изобразил шутливый поклон, не убирая, впрочем, топора от «своего» конюха. — Думаю, немного знаний не повредит, господа. Итак, что скажете об этой лошади? — Даниэль ткнул свободной рукой в крайний денник с пегим конем, который недовольно перебирал копытами.

— Ну, это… — конюх замялся, — три года у нас, вот, и…

— Нож на пол и идем, — Клинок убрала меч от горла своей «жертвы», — где тут у вас все хранится?

Ее не радовала необходимость оставлять мага и раненного бывшего ватажника один на один с хозяином и конюхом, который, в отличие от своего товарища, спать не собирался, но особого выбора не имелось. Даниэль прав — пока они около ценных лошадей, местная магесса не станет ничего предпринимать. Да, может попытаться затоптать кого-то, если и правда умеет контролировать лошадей, но такая атака обойдется без травм для копытных. Одна отрубленная нога — и не один десяток золотых можно будет выкинуть на ветер. Проще напасть на того, кто выйдет из конюшни. На нее.

Так что Агата совершенно не удивилась, что стоило «ее» конюху открыть дверь отдельного сарайчика с седлами, недоуздками, попонами и всем прочим нужным лошадям скарбом, как из-за ближайшей конюшни вылетело нечто. Серое, клыкастое и молчаливое, нападавшее вовсе не так, как волк или собака.

Будь она человеком — может, и не успела бы среагировать. Но Клинок с изъяном — тоже Клинок, да и Агата ждала чего-то подобного. Отшагнула, чуть присела — и одной рукой поймала прыгнувшего зверя за горло. Далось это непросто, Клинок едва не свалилась на землю. Но устояла, и даже продолжила держать меч так, чтобы сжавший было кулаки конюх быстро утратил воинственный вид.

— Я не хочу тебя убивать, — негромко проговорила Агата, сдавливая рукой шею пса и смотря в затянутые поволокой глаза, — ты — живое существо, и напал лишь потому, что тебя заставляют. Потому это первое и последнее предупреждение тебе, маг. Следующую тварь, которую ты решишь подчинить, я убью без колебаний. А потом найду и убью тебя.

Клинок сильнее сжала пальцы — и псина обмякла. Обмякла — и плюхнулась в пыль, потому что руку Агата разжала. Зверь был еще жив.

Что ж, она попыталась.

— Что стоишь? — бросила Клинок конюху. — Седло от Ворона ищи, а я пока выберу остальные.

В Цитадели Агата частенько крутилась на конюшне. Лошадям не было дела до того, правильно ли она понимает заветы Пресветлого Иосифа и помнит ли все сто десять важных церковных праздников. Они просто жили и служили. Делали то, для чего их растили.

Кое-что с тех времен в голове осталось, да и с Гюставом приходилось в том числе и за город выезжать, так что немного в конной амуниции Клинок соображала. Пришлось потрудиться, подыскивая долговечное и удобное — а красивое и новое не всегда было таковым — но все же за три «ходки» конюх под ее руководством перетащил все нужное к выходу из той конюшни, откуда Валентин вывел Ворона.

Пес куда-то убрался.

В последний раз, принеся все нужное, Агата поневоле залюбовалась конем мага. А и правда — Ворон… Красивый и ладно сложенный. Валентин неплохо зарабатывал… Ну или такую лошадь ему продали недорого с расчетом на ее побег.

Даниэль тоже подыскал себе коня. Белого. Клинок не удержалась от смешка — какие всадники, такие и кони.

— Я тебе тоже выбрал, в третьем от входа деннике, — усмехнулся сын рыцаря, — как раз под твой нрав.

Агата, не сводя глаз с Хьюго и его людей, заглянула в конюшню. Третий денник занимала та самая лошадь, которая при их появлении притерла к стене связанного теперь конюха. Сейчас, когда остальные уже успокоились, эта все еще била копытами и шагала туда-сюда, словно собираясь сломать калитку и сбежать.

— Ну, ну… — Клинок подошла ближе и схватила недоуздок, — успокойся.

— Хотите взять ее? — в голосе подошедшего Хьюго слышались нотки торжества.

— Возможно, — Агата всматривалась в карие глаза лошади, пытавшейся понять, кто ее держит. — Как зовут?

— С… Свет.

— А если не врать?

Хозяин конюшни сглотнул.

— Смерть.

— Отличное имя. Многих сбросила?

— Одного, но… Хватило, в общем. Здоровая, злобная… Взяли разводить — так никого к себе не подпускает, скотина. Заезженная, но так все одно — злобная.

Агата склонила голову. Лошадь смотрела на нее, навострив уши.

— Бракованная.

— Что, госпожа?

— Бракованная. С изъяном.

— Это, ну, как посмотреть. В бою верным помощником будет, это точно. Никому не дастся кроме хозяина, как раз для воина вроде вас.

Клинок вгляделась в карие глаза.

С изъяном. Как она сама. Злобная, непокорная…

— Давно продавали?

— С год тому.

— Врешь.

— Правда, клянусь! После того случая никто брать не хочет, как чувствуют. И ничего не помогает, характер он характер и есть.

Лошадь попыталась вырвать недоуздок из хватки Агаты. Безуспешно, но попытку Клинок оценила.

— Заберу. Считайте актом милосердия, — хмыкнула она и принялась расправлять уздечку.

Вытащить «приобретение» из денника оказалось непростой задачей даже для Агаты. Смерть упрямилась, и у Клинка возникло четкое ощущение, что упрямилась она не потому, что не хотела выходить, а потому, что не хотела выходить по чьей-то указке. Мешала запихать в рот трензель, вертела головой, не давая затянуть уздечку, перебирала копытами, фыркала, кусалась…

Но Агата животину переупрямила. Вытащила из конюшни и принялась седлать.

— Не спеши, — Валентин подошел ближе и положил руку на шею кобыле, — а то сбросит еще.

— И так попытается.

— Попытается, — не стал спорить маг, — но ты сама на нее согласилась, разве нет?

Агата хмыкнула, но спорить не стала. Спросила о другом:

— А остальные?

— Что — остальные?

— Подконтрольные. Здесь, в других конюшнях, в городе.

— Я — не палочка-выручалочка, это не мои проблемы,– бросил Валентин. Прикрыл глаза и что-то зашептал.

Провожать их у калитки выстроились все конюхи и сам Хьюго.

— Собак спустит, или еще что, — недовольно заметил маг, забираясь в седло. — Так что убираемся быстро, я долго нейтрализатор не продержу.

— Тогда постараемся не свалиться, а? — и Даниэль, ударив своего коня пятками в бока, первым направился прочь по дороге.

Белоснежная лошадь набрала ход, за ней отправился вороной конь. Агата пнула свое «приобретение» раз, другой, третий… Отступать она не собиралась, и упрямившаяся лошадь на шестой уже чувствительный пинок заржала — и устремилась вперед, срываясь в галоп почти без рыси. Словно выпущенная из лука стрела, ищущая цель. Быстрее, быстрее…

Агата глубоко вдохнула и призвала свет. Не совсем медитация, скорее ее предтеча, позволяющая лучше понимать мир, больше видеть и лучше владеть собой. Пригодится.

Смерть неслась во весь опор так, словно годами стояла на привязи. На повороте — Клинок не свалилась только благодаря свету — обошла Ворона, ускорилась — и поравнялась с белым конем Даниэля. Где-то там, позади, кто-то что-то кричал, лаяли псы, слышалось ржание… Но все это осталось за спиной. Лошадь неслась вперед огромными скачками, в ушах Агаты свистел ветер, а в разуме осталось лишь слабое чувство направления.