— Братья и сестры, рожденные в ветрах пустыни и жаре песка! Я, Сата-Атир, наследник Повелителя Песков, отправлялся за знаниями, но нашел друзей. Наших давних союзников, которых враги считали разбитыми и уничтоженными. Но как вода порой скрывается за слоями песка, так и дети Некроса ждали нужного момента, чтобы вернуться в мир. И нам оказана честь стать первыми, кто узнал об этом, первыми, на чьи земли ступила их нога.

По рядам местных пронеслись шепотки. Агата не видела закрытых платками лиц, но чувствовала, как взгляды из интересующихся стали настороженными. Словно подтвердились опасения, словно ветер принес перемены…

Тантэ взял слово. Говорил он на языке Некроса, но Агата понимала смысл и без перевода. А вот йохр-толмач принялся быстро повторять сказанное на своем языке.

— Мир меняется. Время наблюдений закончилось, пришло время действий. Когда-то наши предки, как и все люди, совершали ошибки, но эти ошибки никогда не касались нашей дружбы с восточными соседями. Мы рады ступать по землям Султаната и надеемся, что, как и прежде, наши крепкие отношения скоро приобретут множество выражений, и наша речь не будет казаться неуместной здесь, а ваша — по ту стороны Великой Реки.

Вновь шепотки, вновь обсуждения… И вновь слова Сата-Атира:

— К сожалению, наши земли не так безопасны, как мы хотели бы. Шакалы Пустыни потеряли всякий стыд и совесть и дерзнули поднять на нас клинки. Теперь их тела жрут ветра, а крики замерли на вечно молчаливых устах. Но знайте, — голос наследника приобрел пугающую глубину, — каждый кинжал был собран. Каждая родовая надпись — прочитана. Я знаю, кто стоял в стременах — и всех тех, кто помогал им творить беззаконие, ждет кара. Быстрая и жестокая. А пока же мы воздадим почести тем, кто отдал жизнь в борьбе с псами, оставившими в песках сердце и человечность. Ойта-Али, Сурен-Али, Тардэ из Некроса — ваши имена не будут забыты, ваши жертвы не станут бессмысленными, а ваши души ветер отправит в вечный путь!

Наследник договорил и взял лежавший около чаши с огнем факел.

— Никто не стремится к смерти, — продолжил Тантэ, — даже некроманты. Но каждый из нас умирает — и счастлив тот, кто приходит к Иврейн следуя долгу. Недалекие бандиты считают, что могут уничтожить нас, сломить и разбить узы старой дружбы, но они ошибаются. Мы пролили кровь друг за друга, рожденные в песках и на черной земле отдали свои жизни за наш путь — и теперь мы должны довести до конца задуманное. Пусть павшие обретут покой и продолжат движение по дороге, — он взял второй факел.

Агата посматривала на толпу — хороша она будет, если упустит опасность для посла или еще кого-то, но все же следила и за происходящим у кострищ. Наследник и посол двигались почти синхронно. Обошли лежавшего посередине мертвеца и одновременно поднесли факелы к дровам. В отблесках огня лицо погибшего едва угадывалось, но, судя по бороде, это был один из йохров. Оба факела коснулись дров. Пламя расползлось по явно пропитанному алхимией дереву и взметнулось в небеса. Наследник и посол развернулись, теперь оказавшись спиной друг к другу. Тантэ шагнул к мертвому йохру, а Сата-Атир — к погибшему Стражу. Наверняка не случайно… Мгновение — и еще два костра зашлись пламенем.

Анна ударила кулаком в костяной нагрудник, и Стражи повторили за ней. Агата ударила резко — и почувствовала, как вдавились в кожу края чешуек. Еще удар, еще… Она не была близко знакома с Тардэ, но все же знала его. Некромант жил, любил, думал, переживал, улыбался. Отправился в поход, случившийся с ее согласия, в поход за призрачным шансом обрести знания — и теперь его больше нет. Мир в чужих глазах рассыпался в прах, огонек жизни погас навсегда. Был человек — и нет человека. Человека, отправившегося на чужбину потому что она, Агата, так хотела.

Из толпы вышел уже виденный ей издалека дородный мужчина. Местный хаким, правитель города. Начал говорить — и Анна принялась переводить сказанное:

— Некогда на этом месте был заключен союз, положивший конец давней войне окрестных племен. На пепелище, оставшемся от старого Соти-Сарая, они клялись в том, что будут стремиться к миру и процветанию, оставив в прошлом кровь. Огонь принес с собой боль, скорбь и понимание. Ветер пустыни жесток, но для умеющих ловить его он принесет перемены лишь к лучшему. Пусть почившие обретут покой, а живые — найдут свой путь по постоянно меняющимся барханам судьбы.

Вновь шепотки. Из толпы вышел еще один местный йохр, глава «Торгового Соглашения». Потом еще один, еще…

Ушли они с площади они в полной темноте, когда огонь уже догорел. Стылый холод царапал сердце Клинка. И из-за Тардэ, и из-за того, что похороны некроманта превратили в какое-то представление.

Которое, как оказалось, не закончилось с окончанием церемонии сожжения. Агата знала, что готовилась тризна — едой и питьем провожали мертвых по обе стороны Великой Реки. Сама же и участвовала в обсуждении кое-каких деталей… Но она не предполагала, что и принятие пищи превратиться в фарс. Всех перемешали, рассадив йохров и некромантов близко друг к другу. Вновь речи, вновь слова о союзе и скрепившей его крови… Даже Даниэль, выступавшей с лютней после худого йохра с какой-то странной дудочкой, пел:

— Красная кровь в наших жилах течет,

Пусть в смерти и жизни нам будет почет,

Красная кровь обагрила песок,

Ныне должны мы закончить все в срок.

Шакалы рвутся с цепей, кружит воронье,

На нас летят враги, словно зверье,

Шакалы рвутся с цепей, щиты ближе сомкнем

Вспорем глотки, нам враги нипочем.

Красная кровь скрепит наш союз

Будет он долог? Судить не возьмусь,

Но здесь и сейчас мы идем как один,

И как один мы все победим!

— Ужасно, — усмехнулся сидевший рядом с Агатой Валентин, — но если учесть, что он написал это меньше чем за день, то, наверное, все же талант. Остальным нравится.

Клинок оглядела зал. Пел хольд на фроантийском, который понимали далеко не все собравшиеся, но толмач, неожиданно, переводил песню на язык пустыни. Как и Анна переводила следующую, длинную йохрскую историю о вражде и последующей дружбе двух пустынных кланов.

— Тоже не нравится? — негромко поинтересовался Амин-Али.

В отличие от остальных, он сидел не на коврике, а на неглубоком кресле без ножек, но было видно, что даже это давалось ему нелегко. Раньше его отделяли от Агаты несколько йохров, один из которых сейчас пел, а второй просто ушел, и теперь ничего не мешало им говорить.

— Нравится, — не стала критиковать явно давнюю балладу Агата. — Рада, что вам лучше.

— Было бы некрасиво пропускать тризну по братьям, — Амин-Али отломил от стоявшего на столе фрукта дольку. — Я ненадолго, увы. И я так и не поблагодарил за спасение.

— Меня не надо, — тряхнула головой Агата. — Это Валентин и Доминика, я тут ни при чем.

— Говорили, что ты меня вытащила из воды. Разве нет?

— Не одна.

— Благодарю. От всего сердца. И вас, — Амин, как мог, поклонился и ей, и Валентину, и уже клевавшей носом Доминике. — Увы, сейчас мне нечего вам дать.

— Не нужно…

— Это дело чести. Но, уверяю, в столице я исправлю это недоразумение.

— Как будет угодно.

Амин-Али кивнул. Сидевший у стены Даниэль вновь запел, теперь что-то хольдское, и разговоры притихли.

Потом были еще песни и еще. Кто-то уходил и приходил. Расходились десерты и съестное, приносили чай и разбавленное вино… Агата, ждавшая, пока освободится Анна, которая собиралась возглавить поход к местным менталистам, не удержалась и подсела к послу, когда он остался в одиночестве.

— Зачем? — тихо спросила она на языке Некроса.

— Вы против, госпожа? — Тантэ всматривался в жидкость, наполнявшую бокал. — Думал, мы все обговорили.

— Обговорили. Но не так же… Политически.

Посол хмыкнул.

— Все есть политика. Все нужно использовать. Уверен, Тардэ хотел бы, чтобы его смерть принесла нам пользу. Сплочение, единство. Сейчас, — он махнул рукой.