Но пока он был жив. Агата, с трудом сосредоточившись, попыталась использовать простейшую диагностику. Раз, другой… Отклик казался странным. Очень. Стрелы в руке и в плече особой опасности не представляли. Да, надо вытащить, но здесь может убить заражение, а не раны. Со стрелой в груди хуже — пробила легкое. Остальное вроде целое, как ни странно — лошадиная туша ведь придавила. Видимо, сработал какой-то артефакт. От живота всадника и вовсе шел какой-то ну очень странный, непонятный отклик. Не болезнь, что-то иное…
Клинок мотнула головой, не совсем понимая, что делать. Этот человек приказал даалис разорвать беззащитных перед измененной тварью соотечественников, но здесь и сейчас он ничего не мог сделать, безоружный, беззащитный.
Можно уйти — и тогда он умрет. Не сразу, но задохнется, да и, даже если сумеет достать стрелу и выползти из-под туши, то все равно не уйдет далеко. В сумках у седла Клинок заметила флягу. Достала — наполовину пуста. Едва ли тут, в пустыне, в изобилии есть вода и еда. Страшная смерть.
Может, этот белый сможет позвать на помощь? Магией, например? Кого? И кто он вообще такой?
Агата прищурилась, пытаясь увидеть хоть что-то за белым платком, скрывавшем лицо раненого. Подумала, и, передвинувшись, призвала клинок и потянулась к ткани. Только дернется, только попытается применить магию — и она надавит, перережет шею.
Но мухасиб не шевелился пока она стягивала платок из какой-то плотной, тяжелой ткани. Всадник оказался юн. Безбород, с тонкими, детскими чертами лица. Почти-невинный… И готовый спустить даалис. Готовый пировать чужими жизнями, не будь Агаты рядом с «опасными». Сколько ему? Лет шестнадцать? Или больше, просто хорошо бреется? Вэл говорил, что вроде как в Зеленых Землях маги получают… или получали возможности использовать силы без оглядки на наставника обычно лет в двадцать, когда «мозги уже отросли». Может, местные дают самостоятельность каждому магу, который поддерживает Визиря и его проекты, и плевать, сколько ему лет?
Всадник открыл глаза. Агата чуть сильнее надавила на клинок, готовясь дать тьме выпить чужую жизнь…
Но ее разума ничего не коснулось. Всадник, даже если и понял, кто рядом, лишь закрыл глаза. Клинок вглядывалась в его лицо, ожидая подлости, но заметила лишь слезу, катившуюся по щеке.
Рука дрогнула. Этот юноша — убийца. Может и несостоявшийся, если «его» тварь никого не прикончила, но он готов был им стать. Совсем молодой, но добровольно одевший белое…
Боец на чужой для Агаты войне. Ничего не имевший против нее самой, просто готовый уничтожать всех.
На ум некстати пришел оставшийся в Соти-Сарае Валентин. Что сделал бы целитель, будь рядом? Ответ очевиден. Но Валентин не тут, никто не узнает…
Шли мгновения, но всадник ничего не пытался сделать. Лишь слезы катились по его щекам. Слезы отчаянья и бессилия, слезы, которые, сложись иначе, проливали бы другие из-за его деяний…
Но других тут не было. Никого больше.
Агата спустя несколько долгих ударов сердца отозвала костяной меч. Поднялась на ноги и направилась к своим оставленным вещам. Ее нынешние одежды сгодятся на бинты. Если пока она переодевается мухасиб не отдаст душу Богине, то попробует помочь. Нет… что ж, он шел убивать, и должен был понимать, что и сам рискует быть убитым.
После недавнего сражения в сон не клонило. У Агаты нашлись и силы отойти подальше, и стащить с себя ставший тряпками наряд, и отрезать от него не заляпанные кровью куски. Действовала она медленно, неторопливо. Проигнорировала вопросительные взгляды, взяла фляжку с водой и одно из двух выданных Вэлом зелий, и направилась к раненому юноше.
Тот все еще был жив. Так и лежал, закрыв глаза. На щеках подсыхали дорожки от слез.
Агате подумалось, что всем было бы проще, если бы он отправился дальше. Прочь, к Богине… Но этого не случилось. Мгновение желание приблизить «легкое решение» еще искушало, но потом раненый словно почувствовав ее взгляд. Открыл глаза, осмотрел — и вновь закрыл, не попытался ни призвать магию, ни атаковать как-то иначе.
Агата со вздохом села рядом.
— Попробую помочь тебе, сама не знаю зачем, — негромко проговорила она. — Может потому, что к Богине уже и так отправилось достаточно людей… Хотя ты бы меня не пощадил. Наверняка. Но все же.
Дышал раненый плохо — стрела в груди давала о себе знать. Агата ругнула про себя и принялась разрезать рукав упавшего всадника. Вытащит стрелы — сможет попробовать вытянуть раненого из-под лошади. Глядишь, что-то полезное расскажет.
Ткань разошлась легко, открывая бледную тонкую руку.
— Похоже, ты не слишком-то любишь физическую подготовку, а? — усмехнулась Клинок.
Агата сжала руку, и, обхватив стрелу, резко выдернула. Раненый нехорошо закашлялся, но она предпочла не обращать внимание, проговаривая заклинание для остановки кровотечения. Теперь нужно промыть зельем от заразы, перетянуть — и можно разрезать ткань дальше.
Нож захватил один слой одежд, второй… Клинок ругнулась про себя. Зачем так закутываться?.. Ладно хоть присохнуть ничего не успело. Агата пробормотала диагностику, пытаясь понять, как именно вошла стрела. Прикинула, как лучше вытаскивать — благо, наконечник неглубоко — и сдавила плечо. Хорошо хоть раненый без сознания, а то вопил бы наверняка…
Глубокий вдох — и она на выдохе резко вытащила и эту стрелу. Тут пришлось повозиться, убирая из раны остатки ткани, проливая зелье, останавливая кровь, но она справилась.
Агата была готова к тому, что всадник, чьи одежды пестрели красными пятнами, в любой момент умрет. Или придет в себя, попробует напасть — и она прикончит его с чистой совестью. К чему она не была готова, так это к тому, что, срезав одежды вокруг третьей стрелы, обнаружит… Грудь. Женскую. Небольшую, но очевидно свидетельствовавшую о том, что в местные дознаватели берут не только мужчин.
Агата пробормотала диагностику еще раз, примериваясь к положению стрелы и стараясь игнорировать то, что видела ниже, в животе, что-то, подозрительно похожее на слабую новую жизнь. Она постаралась сосредоточиться на задаче, которую сама на себя взвалила. Надавила рукой, мешая раненой дернуться, и принялась вытаскивать стрелу. Эта сидела глубже и ради точности движений пришлось окунаться в глубины боевой медитации. Иначе рука могла бы дрогнуть.
Заклинание, обеззараживающее — и в этот раз Клинок дорезала остатки одежды и перебинтовала грудь раненой. Едва ли выживет, но… Но не оставлять же так? Хотя когда пришлось сначала копать, а потом уже тянуть бесчувственную девушку из-под казавшейся неподъемной туши, Агата три раза пожалела что во все это впряглась.
К ее удивлению, пострадавшая не отправилась к праотцам от такой «помощи». Ее словно бы окутывала невидимая, но ощутимая, пусть и слабая, энергия. Валентин как-то рассказывал, что маги могли использовать свои силы чтобы поддерживать тело даже после сильных ранений. Не слишком долго, но могли.
Воспоминания подсказывали, что вроде как при такой ране лучше усадить… Впрочем, для начала стоило вернуться к остальным, что дальше делать в обществе мертвой лошади?
Агата, как могла, укрыла оставшейся одеждой всадницу и, подхватив ее на руки, направилась к лодкам.
Но добраться до ближайшей и устроить «ношу» ей не дали. Сразу трое бойцов в черном перегородили дорогу. Двое держали руки на кинжалах, один подхватил лук. Еще два стоявших поодаль положили стрелы на тетиву…
— Пропусти, — Агата поймала взгляд самого рослого, — не хочу с вами ссориться.
Тот ее не то не понял, не то, наоборот, понял — и указал на девушку, которую Агата так и держала на руках. Указал — и горячо произнес что-то явно ругательное. Его товарищ шагнул вперед, доставая кинжал, еще один вскинул лук.
Клинок ругнулась. Вслух.
— Пропусти, — повторила она. Подумала, и повторила на языке Древних, надеясь, что хоть кто-то из черных владеет магией и поймет: — пропусти, она серьезно ранена и не причинит вреда.
Лучник понял. И ответил:
