После чудесного появления новой звезды,[54] гостей развели по покоям, где они могли бы отдохнуть и привести себя в порядок. Большинство женщин и некоторые из мужчин преклонного возраста решили, что с них достаточно вина, еды и потрясений, и отправились спать, чтобы утром со свежими силами пуститься в путь, поскольку несколько часов езды в карете по ухабистой дороге были нешуточным испытанием даже для молодых. Остальные гости продолжили пировать, тем более что с уходом жрецов началось самое веселье. На театральные подмостки поочерёдно выходили певцы, танцоры, циркачи и актёры, разыгрывающие забавные репризы. Но основное действо происходило за пиршественными столами, где в неспешных беседах складывались новые и укреплялись старые деловые связи.

Во второй части празднества молодожёны участвовали недолго. Первой увели невесту, чтобы подготовить её к брачной ночи, затем настала очередь жениха, и он, напутствуемый скабрёзными советами, отправился исполнять супружеский долг.

Спустя некоторое время свидетельница чести невесты и шафер жениха вышли к гостям. Под сыгранные музыкантами фанфары они развернули простынь со следами крови, что вызвало усмешку у тех, кто был посвящён в семейные дела князя, тем не менее никто не опротестовал чистоту новобрачной. Разве что молодой слуга, обслуживающий гостей, злобно оскалился, но тут же опомнился и поспешно опустил голову. Дождавшись распоряжения старшего о смене блюд на столах, он вышел из пиршественного зала, но отправился не к кухне, а насторожённо оглянулся и скользнул в коридор, ведущий к княжеской опочивальне.

Княгиня Савика сразу же узнала внука, скрывающегося под личиной слуги, но промолчала. Когда Цейм ушёл из пиршественного зала, она встала и, попрощавшись со знакомыми, тоже вышла. Некоторое время она колебалась, но родная кровь всё же была ей дороже, и она в сопровождении служанок отправилась к себе, где сразу же улеглась в кровать. Хотя время было уже позднее и сказывалась усталость, вызванная праздничной суетой, тем не менее сон бежал от её глаз. Она напряжённо прислушивалась, но так и не дождалась ни звона оружия, ни встревоженных криков. Временами, заставляя её вздрагивать, доносились лишь пьяные мужские голоса и женский смех.

Не вынеся неизвестности, старая княгиня отправила служанку, чтобы она разузнала, что творится в поместье. Вернувшись, девушка доложила, что гости разошлись по отведённым им комнатам, слуги занимаются уборкой, а к спальне князя её не пустила стража, но в том крыле тоже всё тихо.

«Нужно идти. Чует моё сердце, что Цейм в беде», — вздохнула старая княгиня. Служанка помогла ей одеться, и она, взяв трость, отправилась выручать внука. На подходах к крылу князя её действительно встретила стража.

Выступивший вперёд старший караула насторожённо посмотрел на старуху. Своим видом она напоминала привидение, причём довольно жуткое из-за трагичного выражения на бледном лице.

— Госпожа, что привело вас сюда, да ещё столь поздно?

— Скажите мне правду, Цейм ещё жив или его уже убили? — спросила она замогильным голосом, отчего у стражников прошёл мороз по коже. Но суеверный ужас тут же отступил, как только до них дошло, о ком идёт речь.

Старший караула подобрался, как пёс, почуявший дичь.

— Разве княжич Цейм в поместье? — спросил он и вперился взглядом в старую княгиню.

— Я видела его в пиршественном зале. Он переоделся в слугу, — призналась она.

— Проклятье! Ты и ты оставайтесь здесь, к князю никого не пускать! Остальные за мной! — рявкнул старший караула и выхватил меч.

Старая княгиня пошла было следом за бегущими стражниками, но те двое, что остались, преградили ей путь.

— Госпожа, возвращайтесь к себе, вы же слышали, никого не велено пускать.

***

Цейм прекрасно знал все ходы и выходы в родном доме, поэтому беспрепятственно проник в покои, занятые чужаком. Через потайную дверь в смежной комнате он пробрался в нишу спальни, скрытую настенным гобеленом, и притаился, выжидая, когда молодожёны уснут. Он собрал достаточно сведений о Клермоне Красноземельском и знал, что в открытой схватке его не победить. Некоторое время он подглядывал за молодожёнами через дыру в гобелене. Слухи оказались верными, новобрачная стеснительностью не отличалась, тем не менее шлюхой она не была — Цейм был в этом уверен, поскольку достаточно навидался жриц любви. К его зависти, молодая княгиня была из породы тех редких страстных женщин, что способны воспламенить даже кастрата. Ну а потом, ожидая, когда парочка наконец уймётся и уснёт, он незаметно для себя тоже задремал.

Разбуженный топотом и голосами стражи Цейм выскочил из засады и бросился к кровати. Он занёс кинжал, намереваясь вонзить его в грудь чужака, но, как оказалось, напал не на того, на кого нацелился.

Ощущение опасности мгновенно выбросило Татьяну из сна. Откинув одеяло, она рефлекторно перехватила руку убийцы, отчего его кинжал вонзился в подушку рядом с её головой, а он сам потерял равновесие и свалился на неё.

Обнаружив под собой голое женское тело, Цейм замер в растерянности. Инстинкт самосохранения говорил ему, что нужно бежать, спасая жизнь; честь рода требовала довести дело до конца, даже ценой смерти; ум тем временем искал приемлемый выход из создавшейся ситуации.

«Красноземельского нет. Видимо, вышел к страже, чтобы узнать в чём дело. Он не оставил бы спящую жену в опасности, наверняка осмотрел комнату, прежде чем уйти. Когда вернётся, осмотрит всё заново и тогда вряд ли пропустит моё убежище в нише. Значит, нужно вызвать жалость и симпатию княгини, благо, она чего-то молчит и не зовёт на помощь, а там вскоре явится бабушка и уж при них двоих он точно не станет меня убивать. Короче, выкручусь», — рассудил хитроумный княжич и настроился на роль стеснительного прямодушного юнца, горящего жаждой отмщения подлому захватчику. Будто невзначай, его свободная рука легла на обнажённую грудь княгини, но он тут же её отдёрнул.

— П-простите! Я не хотел! Это вышло нечаянно, — смущённо пробормотал он.

— Отдай нож! Живо! — яростно прошипела Татьяна.

— Да-да! — воскликнул Цейм и нерешительно добавил: — И-извините, я обознался. Нет, вы не подумайте, я ничего не имею против вас.

— Нож!

— П-пожалуйста! Только не кричите, хорошо?

Это был острый момент. Он разжал пальцы, сжимающие рукоять кинжала, а затем стремительно дернул подушку, в которой застряло лезвие, и отбросил её прочь.

— Всё! Я безоружен! — он поднял обе руки. — Госпожа, я княжич Цейм-род-Северная Вода. Понимаю ваше негодование, но и вы поймите меня, я должен был отомстить вашему мужу. И ещё! Клянусь честью дворянина, я не причастен к появлению буйрасов!

— Слезьте наконец! Или вы решили если не зарезать, то раздавить меня?

— А вы меня не выдадите? — опасливо поинтересовался Цейм.

— Нет, я сама вас убью! — и Татьяна возвела очи горе, почувствовав его возбуждение.

К её облегчению, явных сексуальных поползновений не последовало. Княжич снова забормотал извинения. Тем не менее, прежде чем её покинуть, он замешкался и успел коснуться губами её уха и задеть соски на груди, чем вызвал соответствующую реакцию у неё. «Недоумок! Его вот-вот убьют, а у него только одно на уме», — беззлобно подумала она.

— Вы действительно Цейм Североводский? — спросила Татьяна, чтобы прервать неловкую паузу, наполненную двойным учащённым дыханием.

— Клянусь! — с готовностью воскликнул Цейм. — Ой-ой! Кто-то идёт! Госпожа, пожалейте мою бабушку. Не будьте жестокосердны. Имейте в виду, если меня казнят, она умрёт от горя, — и он с головой нырнул под одеяло.

— Охренеть! — резюмировала Татьяна.

— Ты не спишь? — спросил вошедший Клермон и поднял повыше подсвечник. При виде распоротой подушки с кинжалом, валяющейся на полу, он вопросительно посмотрел на неё.

— Сплю, — фыркнула она и указала глазами на вздутие, образовавшееся на одеяле.

Клермон сочно зевнул.