Впрочем, это были всего лишь досадные мелочи, не имеющие какого-либо реального значения для людей его уровня. Главное заключалось в том, что восемь лет варки в политическом котле Межгалактического Содружества не прошли для него даром. Аден Роу основательно поднаторел в специфике управленческих дел в условиях высокоразвитой цивилизации, и вдобавок оброс связями, как кит ракушками. Одни из них были явно выгодными, другие под вопросом, но могли пригодиться в будущем.
Столь быстрый взлёт на верхушку межгалактического Олимпа привёл к тому, что недоброжелатели беспощадно критиковали его за любой неверный шаг. В конце концов, вымотанный постоянным нахождением в центре внимания, Аден Роу не выдержал и заявил отцу, что берёт длительный тайм-аут. Своё желание он мотивировал тем, что хочет снова почувствовать себя человеком, а не символом власти, который всякая сволочь жаждет прибрать к рукам.
Ладмон не стал препятствовать сыну, видя, что он раздражён до такой степени, что может отказаться ему наследовать, чего он не мог допустить ни при каких обстоятельствах.
Так что Аден Роу получил родительское благословение и с лёгким сердцем перебрался на Трис. Судя по тому, что он два года, причём безвылазно, сидел на планете, пребывающей в средневековье, ему там нравилось. Впрочем, родители знали о каждом его шаге, благодаря службе безопасности. Наследник Великого князя был взят под охрану ещё в то время, когда отправился на Землю, чтобы найти свою возродившуюся любовь. Аден Роу знал, что находится под неусыпным наблюдением, но не препятствовал работе телохранителей, понимая, что лучше довериться специалистам, хотя сам не уступал им по навыкам, особенно по части убийств.
Конечно же, Ладмон был не в восторге от бегства сына и изобретал всевозможные предлоги для его возвращения домой, но Тайра стояла на своём — мол, давить нельзя, он должен вернуться сам. Он признавал её правоту, вдобавок его удерживало то соображение, что скоро должна была появиться долгожданная невестка, на которую он возлагал большие надежды. Татьяна ему нравилась. По его мнению, девушка обладала всеми качествами, необходимыми для того, чтобы находиться рядом с его наследником, с которым было непросто даже ему самому. За восемь лет нахождения рядом с сыном, Ладмон выяснил, что тот умён, упрям, целеустремлён и обладает железной волей. Вдобавок он закрыт настолько, что невозможно что-либо прочесть ни по его лицу, скрытому маской спокойствия или вежливого равнодушия, ни прорваться через его ментальный щит, чтобы узнать, что он задумал.
«Очень надеюсь, что она по-прежнему его любит. Это главное», — вздыхала Тайра, когда у них заходил разговор о Татьяне.
Поскольку девушка была её симбионтом, она куда лучше знала её характер и, в отличие от мужа, не считала её лучшей кандидатурой ни на роль невестки, ни Великой княжны — о чём давала понять тонкими намёками. Ладмон с ней не спорил, считая, что она до сих пор ревнует его к Татьяне. Кое в чём он ошибался, но ревность действительно присутствовала.
***
Два года назад. Планета Трис.
После некоторых раздумий о месте высадки Аден Роу оставил корабль на орбите — стараниями «Звёздного моста» с него было снято клоунское заклятие — и переместился на поверхность. Поскольку прежний княжеский титул принадлежал другому, он решил вернуться к профессии трактирщика. Впрочем, это была чистой воды ностальгия.
Материализовавшись на обочине Северного тракта, он с чувством узнавания вдохнул чистый морозный воздух, а затем, в силу привычки, огляделся по сторонам. Двойное Сердце находилось в стадии затмения; единственным источником света служили звёзды, поэтому стояла такая темень, что без ночного зрения он не увидел бы собственной руки. Убедившись, что на несколько сотен метров действительно нет ни единой живой души, он сориентировался на местности и, хрустя свежевыпавшим снежком, направился туда, где по его расчётам находилась просёлочная дорога, ведущая к трактиру. Правда, у него не было уверенности, что трактир и дорога к нему существуют в этой версии Триса. При желании он мог бы получить подробнейшие сведения о любом интересующем объекте, но ему уже осточертело выверять каждый свой шаг, и он действовал наугад.
Вопреки сомнениям, дорога нашлась, хотя была гораздо уже и ухабистей, чем ему помнилось, а вот картина, открывшаяся в конце пути, его не порадовала. На месте трактира чернело пепелище, над которым возвышалась полуразрушенная каминная труба. К тому же в усадьбе не осталось ни одной целой постройки, забор повалился, а двор сплошь зарос бурьяном, о чём свидетельствовали густые заросли сохлых стеблей, торчащих из-под снега. В общем, всё говорило о том, что здесь давно никто не живёт.
«Может, это обычная крестьянская усадьба? — подумал Аден Роу и присмотрелся к обустройству двора. — Нет, трактир. В крестьянском хозяйстве не нужна такая большая конюшня и птичник». Его взгляд остановился на нагромождении сгнивших брёвен. «Вот и остатки коновязей. Похоже, трактир себя не оправдывал из-за малого количества посетителей, а может, им плохо управляли. Не важно. Мне он подходит», — решил он.
Наутро он отправился в Небодар, где выяснил, кому принадлежит трактир и, назвавшись Клермоном Ястребом, сразу же выкупил его вместе с прилежащей землёй. Затем он нанял самых толковых работников и купил всё, что нужно для нового дома и обустройства хозяйственного двора.
Поскольку плата была княжеской, то работа кипела днём и ночью. Мастер, надзирающий за тем, чтобы возводимые сооружения соответствовали хозяйским чертежам, временами подолгу чесал в затылке: его удивляли хитроумные устройства, которые впоследствии назовут инженерными сетями. Без них было никак не обойтись, поскольку в трактире соорудили столько рукомойников, ванн и затейливых ночных ваз со сливом, что требовался десяток водоносов и несколько золотарей, если бы пришлось по старинке орудовать ведрами. Впрочем, водяные насосы и трубы были для него не в новинку. В богатых усадьбах часто устраивали фонтаны.
Особое восхищение у мастера вызвал отопительный котёл, который обогревал не только дом, но и конюшню с птичником, причём задумка была не слишком сложной и, главное, безопасной по части огня. Конечно же, чертежи были тщательно скопированы, и копии унесены домой. По окончании работ мастер долго кланялся и благодарил хозяина трактира: вслух — за щедрое вознаграждение, а в уме держал науку, почерпнутую на обустройстве его хозяйства. А ещё он умирал от желания узнать, что забыл в лесной глуши такой, как он, и зачем ему трактир, особенно при таких больших деньгах. Мастер имел дело с разными сословиями и не сомневался, что красивый мрачноватый парень — не кто-нибудь, а отпрыск княжеского рода. Уж их породу он чуял на расстоянии, да и повадки говорили сами за себя, — ведь привычку повелевать, тем более наследственную, отринуть нелегко.
Откуда ж ему было знать, что его мысли читают как открытую книгу. Стоило мастеру завести разговор о посторонних делах, и его под благовидным предлогом выставили за дверь.
Когда работники получили расчёт и наконец оставили его одного, Аден Роу тщательно осмотрел дом и хозяйственные постройки, попутно исправляя косяки, допущенные при строительстве, но таких было немного, к его удовлетворению.
Согласно хозяйским пожеланиям, дом был разделён на две части. Общая стена состояла из двух рядов каменных блоков с солидным зазором между ними, поэтому звукоизоляция хозяйской половины была полной. Двор тоже разделял глухой каменный забор, отчего образовались независимые половины.
Собственно, сам трактир смотрел окнами на просёлочную дорогу и по своему устройству мало чем отличался от средневековых собратьев — во всяком случае, на первый взгляд. Здесь всё было готово к приёму путников, за исключением продуктов в кладовых и погребе.
Половина, предназначенная для хозяйского пользования, выходила окнами на будущий сад и пока ещё пустовала. Аден Роу прошёлся по комнатам и, будто по мановению волшебной палочки, появились обои из шёлка и кожи, деревянные панели, узорный паркет, искусно сработанная мебель, хрустальные светильники, картины, ковры, вазы и прочие безделушки. Причём каждая вещь представляла собой произведение искусства, а именно копии, неотличимые от оригиналов. Каталог с молекулярной раскладкой по музейным редкостям он позаимствовал у «Звёздного моста».
