— Да или нет? Не увиливай от ответа и не смей мне лгать!
— Отпусти! — Татьяну передёрнуло от боли в запястье. — Нет! Сколько повторять, что он ничего не значит для меня?!
Клермон ослабил хватку.
— Хорошо, я тебе поверю. Но учти, если выяснится, что ты меня обманула, то пощады не жди. Может, я не так изобретателен в наказаниях, как демон, но мало тебе не покажется. Это я тебе обещаю.
— Иди к чёрту! И не смей угрожать, ты мне никто!
— А вот тут ты ошибаешься, — на лице Клермона появилось насмешливое выражение. — Семьи у тебя нет, значит, будет так, как я решу. В любом случае ты будешь со мной, пока я не выясню, есть ли ребёнок в твоей утробе, — жёстко добавил он.
— Какой ещё ребёнок? — Татьяна растерянно хлопнула глазами. — Совсем сбрендил? — и она изо всех сил рванулась из его рук.
Не давая ей уйти, Клермон повалил её на скамью и придавил сверху, но в этот раз послушания не было и в помине. Татьяна так ожесточённо дралась, что он с трудом удерживался от того, чтобы не ударить её в ответ. Ласки и поцелуи не помогали, лишь вызывали новый взрыв злости. Но, как говорится, опыт не пропьёшь, к тому же годы наёмничества наложили на него свой отпечаток. Нелёгкая жизнь заставила его отказаться не только от привычек знати, но и ряда моральных принципов. В среде дворянства и купечества не поощрялась жестокость с женщинами своего круга, тем более с будущими жёнами, вот только Клермон ещё не определился с кем имеет дело. Без раздумий он влепил Татьяне хлёсткую пощёчину и, воспользовавшись её заминкой, выдернул шнур, поддерживающий его исподнее бельё, после чего умудрился перевернуть её на живот и сел сверху. Связать ей руки было минутным делом.
«Фу! — Клермон с облегчением смахнул пот со лба. — Слава Матери-земле, наконец утихомирил эту бешеную лисицу», — он одобрительно похлопал девушку по голому заду. Одолженная им куртка давно слетела и теперь валялась на полу.
— Эй! Чего притихла?
— Слезь с меня! — процедила Татьяна.
— Ладно, — сжалился он и приподнялся, собираясь спуститься со скамьи.
Недолго думая, разъяренная девушка тут же перевернулась на спину и согнутыми ногами заехала ему в пах. Она тут же пожалела о своём подлом поступке, но было уже поздно.
Некоторое время Клермон стонал, напоминая цветом и видом обморочного сеньора Помидора, а затем направился к стойке, откуда вернулся с верёвкой и плёткой.
«Кажется, будут бить», — решила Татьяна, насторожённо наблюдающая за его передвижениями, но не верила до конца, что он способен на такое. Всё же пощёчина, прилетевшая в пылу драки, это одно, а целенаправленное битьё — это уже совсем другое.
Правда, её уверенность резко пошла на убыль, когда Клермон снова уложил её на живот и привязал к скамье. Сопротивлялась она отчаянно, но он не дал ей ни малейшего шанса. Быстрота, с которой он это проделал, вызвала у неё тревогу. Конечно, сила была не на её стороне, но здесь чувствовались сноровка и опыт. Как бы то ни было, ей оставалось только ждать.
Заслышав хлёсткий удар, Татьяна зажмурилась, но ничего не ощутила и облегчённо выдохнула, но она рано обрадовалась. Клермон посмотрел на покрасневшую ладонь и снова взмахнул плетью. Бил он далеко не так сильно, как Даджи, но ей хватило, зад у неё горел как ошпаренный. Было ещё кое-что, что она заметила. Клермон бил также размеренно и с одинаковым усилием, как это делал Даджи.
— Больно? — поинтересовался он после экзекуции.
Татьяна без промедления выпалила грязное ругательство. Умом она понимала, что заслужила порку, и всё же её распирала обида. Жалея о своей несдержанности, она сжалась в ожидании. За такие высказывания Даджи бил её до потери сознания.
Клермон поморщился — подзаборная ругань тоже пришлась ему не по вкусу — тем не менее он не стал зверствовать и склонился над девушкой, проверяя, насколько она пострадала. К его удовлетворению, на заду и спине, частично попавшей под раздачу, не было ни повреждений, ни крови. Осталась только краснота, которая, как он знал по опыту, со временем бесследно исчезнет.
«Идеально, несмотря на длительный перерыв», — подумал он, довольный результатом. У него даже не возникло мысли, что это может осложнить его отношения с Татьяной, вздумай он жениться на ней. Хотя женщин у него было немереное количество, его опыт общения с ними, как правило, ограничивался сексом и деловыми отношениями. Виной тому были привычки, приобретённые в раннем отрочестве. Даже сейчас, наказывая Татьяну, он ориентировался на свои отношения со служанками отцовского поместья. Как показывала практика тех лет, после порки девчонки были куда покладистей и не смели что-либо просить у него, тем более требовать.
***
Мастером по части порки Клермон стал благодаря отцу. Спустя два месяца после нянькиных поучений, на тот момент ему исполнилось тринадцать, князь Ратмир озаботился тем, что сын всё свободное время проводит в компании друзей, где ум и смелость обеспечили ему место вожака. Это было радостное известие, а вот то, что он старательно избегает женщин, его сильно огорчило. К облегчению князя, его опасения не оправдались. Оказалось, что его отпрыск чурается женщин по причине чрезмерной стеснительности.
Чтобы перебить робость сына, которая была защитной реакцией на приставания и смелые шуточки девушек, не дающих ему прохода, князь Ратмир привлек его к наказанию провинившихся слуг. Правда, в комнате для порки оказались только две служанки, обе симпатичные и юные, примерно его ровесницы. И обе полностью обнажённые. Одна из девчонок стояла с поднятыми руками, привязанными к перекладине под потолком, другая ничком лежала на скамье.
Клермон посмотрел на плачущих девчонок и нервно сглотнул. По сельским меркам это были уже невесты, о чём говорили небольшие грудки и опушённый тёмный треугольник между ног у той, что была привязана к перекладине. Что там между широко разведённых ног девчонки, лежащей на скамье, он всячески избегал смотреть.
Сквозь звон в ушах он услышал, как отец говорит ему, что каждой из служанок назначено по пятьдесят ударов. На подгибающихся ногах он подошёл к стене и снял с крюка верёвочную плеть, но ему было приказано взять кожаную.
Отец подошёл к нему и, забрав плеть, велел вытянуть руку. Сначала его ладонь ожёг один удар, потом три подряд, и он кивнул, соглашаясь, что понял, с какой силой и как часто нужно бить, чтобы не повредить кожу. Это была ложь, но он ни за что не сознался бы в этом.
Под неотступным взглядом отца он направился к скамье и взмахнул плетью. Девчонка завизжала как резаная, и он вздрогнул, не решаясь ударить её снова. «Бей!» — приказал отец, и он не посмел ослушаться. «Не так сильно и часто», — снова донёсся до него отцовский голос, и он снова кивнул, но, вопреки отцовскому приказу, бил всё также, желая как можно быстрей избавиться от тягостной повинности. В результате отцовской снисходительности, в свой первый раз он выпорол девчонок совершенно безобразно, не только до крови, но ещё содрал кожу.
Отсчитав полусотню ударов для второй служанки, Клермон, красный как рак, швырнул на пол плеть и выскочил за дверь. Донельзя обескураженный, он прислонился к стене и закрыл глаза, но это не помогло. Перед его глазами по-прежнему маячили обнажённые тела девчонок, извивающихся под его ударами. Мучительное напряжение в паху наконец-то закончилось выплеском семени, и он, подгоняемый смехом отца и серьёзным голосом наставника, который молча присутствовал при экзекуции, бросился бежать. Выскочив из ворот поместья, он, не слушая зовущих его голосов, бросился к реке и с разбегу с головой ушёл под воду. Широкими гребками он поплыл к острову на реке, его личному владению, куда никто не смел совать нос без его разрешения.
Вот только князь Ратмир был не из тех, кто останавливается на полпути. Решительно настроенный продлить свой род, он приказал подготовить для сына служанку, которую наказывали стоя. По его наблюдениям, именно она приглянулась ему. Так что перед приходом Клермона девчонку тщательно проверили на предмет болезней и невинности, после чего до блеска отмыли и привели в порядок. Обряженную в тонкую батистовую рубашку, её притащили в спальню княжича и привязали к кровати. До пояса разорвав на ней рубашку, нянька натёрла грудки девчонки травяным афродизиаком.
