Такой была их первая ночь.

Габриэль никогда не будет говорить о любви. Никогда не скажет: «Я его любила, и он меня любил». Между ними противоборство, порождающее творческую мысль, это начало бесконечного разговора, общение в этимологическом смысле слова.

Словно капля наэлектризованной синей краски разливается по небу за высокими окнами мастерской – скоро рассвет. Франсис и Габриэль немного устали. Они молчат. Они знают, что будут целоваться, знают, что это неизбежно, ведь никто из них не сможет устоять, но сейчас их волнует совсем другое.

– Ночь весит больше дня, – говорит Франсис Пикабиа.

– С чего вы это взяли? – спрашивает Габриэль.

И Франсис рассказывает, что в детстве отец подарил ему весы. Это были прекрасные весы c двумя большими медными чашами и блестящими круглыми гирями. Он принялся взвешивать все, что попадалось под руку: свои игрушки, столовые приборы, дедушкин одеколон, сахар, книги и даже мух. Однажды ему вздумалось поставить весы у окна. Он заслонил чем-то одну из чаш, чтобы она оказалась в тени, а другая осталась на солнце, потому что хотел узнать, будет ли тень тяжелее света. Стрелка наклонилась в сторону тени – так он и сделал этот вывод.

На улице уже окончательно рассвело, заканчивается их первая ночь – они не занимались любовью, но с не меньшим наслаждением говорили без остановки. Франсис Пикабиа предлагает Габриэль прилечь на его кровати – сам он пойдет прогуляться, чтобы дать ей побыть одной и немного отдохнуть. Она соглашается. Франсис идет дышать свежим утренним воздухом на Монмартр. Этот район Парижа, с его дымом из печных труб, домишками, наползающими один на другой, и плохо уложенной мостовой, напоминает деревню. Пораженный встречей с Габриэль, ошеломленный произошедшим, Франсис идет пить кофе к Арвису, который только что вывесил плакат с рекламой мюнхенского пива. В «Молочной капле» Франсис покупает литр молока за 20 сантимов. На улице Клиньянкур оживает блошиный рынок, и вдалеке Франсис узнает силуэты Пабло Пикассо и Макса Жакоба: они возвращаются в «Бато-Лавуар» после ночной попойки. Оба испанца, чьи фамилии начинаются с «Пика», – Пикассо и Пикабиа – недолюбливают друг друга, так что Франсис переходит на другую сторону дороги, чтобы не растерять владеющей им эйфории. Париж просыпается: на улицах появляются торговцы, работяги, запоздалые гуляки; в пекарне «Де ла Галетт» Франсис покупает для Габриэль круассаны, а у крестьянки, торгующей фруктами и овощами с тележки, – красивое яблоко. Целый пир. Он уже без ума от нее. Уже зависим от нее. И ни за что не хочет с ней расставаться.

Одни мужчины преклоняются перед молодостью, другие – перед красотой, некоторые – перед добротой и любезностью, а Франсис Пикабиа в сентябре 1908 года не cмог устоять перед разумом. Он встретил умнейшую из женщин, которых ему когда-либо доводилось знать, – такого природного ума не найдешь ни на светских приемах, ни на концертах, ни в театре, ни в залах собраний… О том, чтобы дать Габриэль уехать в Берлин, не может быть и речи.

– Габриэль Бюффе было двадцать семь лет, когда она встретила Франсиса Пикабиа. В этом же возрасте покончил с собой наш дед Висенте Пикабиа, их младший сын.

– И правда. Я не задумывалась об этом.

Неудивительно, что Пикабиа был покорен этой прекрасно образованной девушкой и ее блестящим умом: по образу мыслей и действий она опережала не только свое окружение, но и эпоху в целом.

Чтобы понять это, нужно вернуться на десять лет назад. К моменту, когда Габриэль решила стать композитором.

Габриэль Бюффе семнадцать лет.

Она хочет совершить музыкальную революцию. Она никогда не выйдет замуж. Музыка станет единственной спутницей ее жизни.

Габи – девушка современная.

На дворе 1898 год. Для поступления в музыкальное училище абитуриентке надо выступить лучше всех – так, чтобы в ее превосходстве не сомневались даже самые консервативные члены жюри. И тем не менее Габриэль решает попытать счастья и сдавать вступительный экзамен в Парижскую консерваторию.

Ведущая музыкальная школа Франции изредка принимает женщин на оркестровое или вокальное отделения. А вот композиторское, самое престижное из всех, дамам практически недоступно. Девушке можно быть певицей, позволительно – пианисткой или скрипачкой, но композитором – нет, это уже чересчур. Создание музыкальных произведений требует качеств, которыми Бог просто не мог наделить женщину: в первую очередь это способность мыслить абстрактно.

Габриэль это не смущает. Для смелого сердца или, скорее, ума нет ничего невозможного. Она полна решимости. Но в конце девятнадцатого века одной решимости еще недостаточно.

Ее не принимают.

Габриэль попадает в ловушку. Ведь если она не будет учиться, родители скоро потребуют, чтобы вместо рояля в ее комнате появился муж, – вот что ужасно. У Габриэль совсем не девичьи мечты. В свои семнадцать она мечтает об ослепительных просторах и одиноких горных прогулках, мечтает познакомиться с Козимой[4] в Байройте, мечтает однажды сочинить новаторскую оперу, избавленную от бремени музыкальных традиций… Анахронические мечты, неприемлемые по меркам того времени.

Придется изменить мечты.

Или изменить время.

Нужно устроить все как можно скорее. Найти музыкальное училище, в которое ее примут, – лишь бы избежать замужества. Но она не знает, где искать.

Чудесным образом до Габриэль доходят слухи о новой школе, недавно основанной Шарлем Бордом, Венсаном д’Энди и Александром Гильманом: Канторум[5]. Говорят, что там привечают авангардистов и, кажется, женщин тоже. Злые языки болтают, что школа принимает девушек потому, что просто не может отказаться от финансовой поддержки со стороны своих учениц. Ну так что ж! Лиха беда начало. Вступительные экзамены проходят в ноябре. Габриэль берется за подготовку с неистовством приговоренного. Это ее последний шанс спастись от петли на шее.

До осени Габриэль уезжает в Юру́[6], чтобы в одиночестве готовиться к экзаменам. В Париже, равно как и в Версале, ее ничто не держит. Она сама по себе. Но в детстве она решила, что ее домом будет Юра. Ей нравится это место, здесь она черпает силы, стойкость и вдохновение. Здесь, в компании коров, во время долгих горных прогулок Габриэль нащупывает контрапункт и физически чувствует, как в ней рождается музыка, как боль и радость наполняют ее молодое тело, каждый ее мускул, как некоторые музыкальные связки вызывают в ней непостижимые чувства: кожа реагирует на любые изменения гармонии, на все апподжиатуры[7], ее потрясают новые, неведомые созвучия. Сердце девушки занято только музыкой, мужчины ее совершенно не интересуют.

В конце августа 1898 года Габриэль возвращается в Париж. Столицу лихорадит – она уже вышла из летней спячки. Началось строительство первой линии метрополитена, которая проляжет между воротами Порт-Майо и Порт-де-Венсен. Габриэль впитывает оттенки Парижа: серые и угольно-черные цвета стен и крыш домов Латинского квартала, синеву роб водопроводчиков, белизну штукатурки, толстый коричневый бархат плотницких штанов. Девушка тоже облачается в форму – отправляясь на экзамен в школу Канторум, она надевает корсет и новые неудобные ботинки с каблуком-рюмочкой. Она уже скучает по простоте жизни в горах, но готова вытерпеть любые корсеты, лишь бы пройти отбор.

С этим мадемуазель Бюффе справляется блестяще.

Жюри решает, что абитуриентка бесспорно обладает всеми нужными качествами, чтобы стать хорошим композитором. Венсан д’Энди, директор школы, в этом абсолютно убежден. Он принимает Габриэль, единственную женщину, на курс, хотя ему приходится идти на риск. Причем большой – ведь ученица на таком престижном отделении может навредить репутации школы, которая и так стала предметом споров доброжелателей и врагов из Консерватории.