23 марта 1941. Я запретил всю церковную литературу – из-за нехватки бумаги.
25 марта 1941. Мацуоку (японский министр иностранных дел) принимают в Москве весьма дружественно, даже демонстративно. Но я не верю большевикам.
29 марта 1941. После обеда визит: Альфиери (посол Италии), дочь Шаляпина… Альфиери чересчур много говорит и мало дейстбует. Марина Шаляпин рассказывает мне интересные вещи об Италии. Она превосходный наблюдатель… 7 апреля должна начаться долго подготавливаемая операция против Греции… Проблема Югославии не займет слишком много времени. Ее армия хотя и мужественная, но недостаточно современно оснащена… Большое предприятие впереди: против Р. Оно строжайше замаскировано, совсем немногие знают о нем, – осторожно записывает Геббельс, впервые посвященный в планы предстоящего нападения на Советский Союз. – Оно начнется с большой переброски войск на запад. Подозрение падет на любое направление, но только не на восток. Для видимости будет подготовлено нападение на Англию, а затем молниеносно обратно – и вперед! Украина – отличная житница. Когда осядем там, мы сможем выдержать долго… С психологической стороны тут есть некоторые трудности. Параллель с Наполеоном и т. д. Но мы это легко преодолеем с помощью антибольшевизма. И будет совершенно ясен вопрос с балтийскими странами и Финляндией. Сперва объектом нашей пропаганды станет <нрзб>, затем русские крестьяне. Мы используем все наше мастерство. Главное, чтобы это началось. Великие победы предстоят нам. А значит, беречь нервы и не терять головы и все тщательнейше подготовить.
30 марта 1941. Наш поход почти подготовлен. За границей никто и не подозревает, что замышляет фюрер. Тем сокрушительнее будут его удары. Наша маскировка вполне удалась.
31 марта 1941. Рим хотел бы, чтобы мы захватили страну (Югославию) и подарили им половину. Со стороны итальянцев это все дерьмо и предательство. Их аппетит вдвое превышает их отвагу.
3 апреля 1941. Сообщение с русско-румынской границы. Русские начинают испытывать страх. Это приятно. Весна и наша решимость творят чудеса.
«Россия открыто заявляет о своем миролюбии. Это, конечно, радует».
8 апреля 1941. Фюрер запретил бомбардировку Афин. Это справедливо и благородно. Рим и Афины – его Мекка. Он очень жалеет, что вынужден сражаться против греков… Фюрер совершенно античный человек. Он ненавидит христианство, ведь оно исказило все благородное в человечестве. По Шопенгауэру, христианство и сифилис сделали человечество несчастным и несвободным. Какая разница между благодушно и мудро улыбающимся Зевсом и искаженным от боли распятым Христом… Фюрер вовсе не любит готику. Он ненавидит сумрачность и расплывчатый мистицизм. Он хочет ясности, света, красоты. Это и есть жизненный идеал нашего времени. – То-то остались памятниками эпохи казарменные, тупые, сумрачные здания.
Нацистским архитекторам и строителям следовало превзойти в проектах знаменитые мосты, вокзалы, стадионы Америки, Италии. По словам Шпеера, Гитлер воодушевлялся, если удавалось «побить» выдающиеся исторические сооружения хотя бы размерами. Гитлер задумал возвести в Берлине по своему давнему эскизу Триумфальную арку, которая должна быть вдвое больше парижской. В мании колоссальности отразилось его притязание на величие. Вслед за поражением Франции, посетив впервые Париж, восхищаясь его достопримечательностями, Гитлер сказал сопровождавшему его Шпееру, что часто обдумывал, следует ли разрушить Париж. Но сейчас решил, что, «когда мы закончим строительные дела в Берлине, Париж станет только тенью. Так зачем же разрушать его!». Парижу-сопернику даруется жизнь, поскольку Берлин, посчитал Гитлер, намного превзойдет его своей красотой.
И в тот единственный раз, что он побывал в Париже, заканчивая трехчасовую обзорную поездку по городу, Гитлер распорядился: Шпееру вернуться в Берлин и приостановленное в связи с войной строительство запустить на полный ход.
«Балканы не будут больше пороховой бочкой Европы. И Россия не сможет больше совать сюда свой нос, как перед первой мировой войной. Вена с ее доброй, старой демократией тут не справилась. Мы должны навести здесь полный порядок. Это сейчас и происходит… Я прочел много материала о Сербии – страна, люди, история. Безумная страна! И еще более безумный народ. Но мы с ней управимся».
9 апреля 1941. Греки сражаются очень отважцо. Я запретил прессе нападать на них… В Берлине плохо с углем… У фюрера. Он изумлен отвагой греков. Жалеет, что должен против них сражаться. Разъярен против сербов. Итальянцев просто презирает. Россия ведет войну на бумаге.
10 апреля 1941. Салоники в наших руках. Македонская армия греков капитулировала после упорного сопротивления… Невероятный успех. Какая у нас превосходная армия! Великий день! Можно начищать фанфары на радио… – Ненова фанфары, предваряющие правительственные сообщения о победе. – Россия теперь держится в стороне. Никто не хочет попасть на линию нашего огня. Так-то лучше.
11 апреля 1941. Югославия дает нам в руки непредвиденные сырьевые ресурсы. Особенно медь, которую мы можем хорошо использовать.
В Берлине большие разрушения от налетов англичан. Сгорела Опера. Сильно пострадали университет и государственная библиотека. Геббельс опасается, «что наше прекрасное новое министерство тоже станет добычей огня. (Что и произойдет в свой час.) Какая прекрасная весна! Когда у нас вновь будет мир, мы сможем вновь обратиться отчасти и к прелестям жизни».
12 апреля 1941. Гиммлер запретил продажу противозачаточных средств. Уж конечно, это сейчас самое главное. Лучше бы сейчас сам позаботился насчет детей.
Гиммлер пошел и дальше. Владелец фермы по разведению кур, он в разгар сражений на Востоке, в связи с потерями на фронте, устраивает за городом обиталище для молодых отборных немок, к которым отправляют на ночь приезжающих в отпуск солдат наилучшего арийского состава крови. Рожденные младенцы именуются «детьми фюрера» и пользуются повышенным вниманием и уходом. Об этом рассказал мне директор Берлинского архива господин Шмидт, сохранились снимки, кинодокументы.
14 апреля 1941. Русско-японский пакт о дружбе и ненападении… Сталин и Молотов провожают Мацуоку на вокзал. Сталин обнял германского военного атташе и заявил, что Россия и Германия вместе пойдут к одной цели. Это замечательно и в данный момент может быть отлично использовано. Мы уж постараемся достаточно громко довести это до общего сведения.
Хорошо обладать силой. Сталин явно не хочет познакомиться поближе с немецкими танками. Сегодня мрачнейший день для Англии. Рухнула ее последняя иллюзия. Снова и снова нервный шок. Я провел весь день в лихорадочном ощущении счастья. Какая Пасха! Какое воскресение после долгой зимней ночи!
19 апреля 1941. Хорти настоящий мадьяр – лицемер и пройдоха.
20 апреля 1941. Сообщение из Москвы: в нем содержатся наши глубочайшие военные и дипломатические тайны. Я приказал его уничтожить. Значит, вся наша маскировка немногого стоит. Сталин все узнает. Скрыть это мы можем только широкими контрмерами… После обеда много работы. Немного поболтал с Мариной Шаляпин. Вечером выступление по радио ко дню рождения фюрера.
Выступая, Геббельс сказал: «Немецкий народ не нуждается в том, чтобы знать, что планирует фюрер; он и вовсе не желает этого знать» – то есть он полностью отдает себя во власть фюрера, его решений, оставаясь лишь послушным исполнителем его воли. Он готов был бы и себе это внушить, но задет тем, что фюрер, давно разрабатывая секретно вместе с военными план нападения на Советский Союз, лишь недавно поведал ему о предстоящем вот-вот осуществлении этого плана («Барбаросса»). Последовавшие затем записи Геббельса опровергают появившиеся ложные, бессмысленные утверждения, будто Гитлер начал войну против Советского Союза, чтобы опередить удар, который уже готов был нанести Сталин по его войскам, начать войну против фашистской Германии. Записи, наоборот, подчеркивают, что, в представлении нацистского руководства, самого Гитлера, Сталин явно боится войны и всячески старается ее избежать и в этом отношении ни малейшей угрозы от него не исходит.