- К моему прискорбию, вынуждена сообщить, что школа не справляется с избалован… со сложной натурой Софи,вашейплемянницы, - вновь с нажимом произнесла классная дама, лаэрд пробормотал: «я еще помню, кто она такая, спасибо». – Мы не смогли привить ей правила дисциплины, чувство ответственности и прилежания, откуда и проистекает ее оценки в табеле. Однако, - Рэйчел повелительным жестом прервала вновь пытавшегося заговорить собеседника, тот покорно умолк, - однако в этом есть доля и вашей вины, господин Марлоу, и, боюсь, бо́льшая ее часть!

- Я тоже боюсь, - эхом отозвался распекаемый родственник нерадивой ученицы, однако было неясно, что (или кого) он имеет в виду.

В приливе обличительного красноречия госпожа Джонс вскочила, учтивый собеседник тоже вынужденно поднялся. Рэйчел оценила, насколько лаэрд возвышается-нависает над ней и принялась прохаживаться по кабинету, словно по классной комнате, неустанно перечисляя прегрешения, кои допустила сиятельная племянница в течение учебного года. Поворачивая голову, Марлоу следил за ней, и, как нашкодивший школьник, крутил в руках цилиндр.

Наслаждавшийся этой сценой Келли подумал: будь талантливая проказница из менее родовитой семьи, ей бы точно прямая дорога в кутузку! Слегка ошеломленный вываливаемыми на него неприглядными сведениями лаэрд несколько раз пытался остановить раскипятившуюся – видно, очень допекли! – учительницу, но та не давала и слова вставить, пока пошедший красными пятнами Марлоу наконец не вытянул длинную руку и не гаркнул:

- Довольно, госпожа Джонс!

Вздрогнувшая классная дама наконец-то заткнулась, но, судя по сузившимся глазам и поджатым губам – ненадолго. Келли уже предвкушал трепку, которую сейчас задаст эта женщина-терьер высокородному попечителю школы, как тот заявил:

- Всё это, конечно, исключительно интересно…. – Учительница начала возмущенно хватать ртом воздух, но лаэрд вовремя продолжил: - Ну так выпорите Софи на правах родителя, наденьте на нее «колпак тупицы»[1], оставьте без обеда и ужина, заприте в карцере, наконец! Меня совершенно не интересуют методы, коими школа справляется с этим дьяволенком, и уж тем более не волнуют баллы в табеле – раз они заслужены! Я прекрасно осведомлен, на что способна моя племянница, потому и отдал ее в вашу – самую лучшую по отзывам – школу города!

От этого неожиданного заявления госпожа Джонс даже сорвала очки и уставилась на собеседника круглыми от изумления глазами - словно у него внезапно выросло две головы.

- То есть вы… лаэрд, явились сюда не с требованием исправить оценки Софи?

- Разумеется, нет! - раздраженно отозвался тот. – Я уже несколько раз порывался вам объяснить, что сегодняшняя проблема куда серьезнее, чем… завихрения моей племянницы!

Рот классной дамы сложился в растерянное «о», но вместо положенных (и ожидаемых) извинений она выдала встречную претензию:

- Тогда я не понимаю, почему вы ввели меня в заблуждение, а не разубедили с самого начала?!

Келли чуть ей не зааплодировал. Под взглядом онемевшего от возмущения попечителя госпожа Джонс преспокойно вернулась на свой стул, вернула очки на их историческую родину, сложила на коленях руки и объявила с достоинством:

- Я вас слушаю!

***

[1] Колпак с надписью «Тупица» надевали на весь день на голову нерадивого ученика.

Глава 3

- Госпожа-а Джо-онс!..

Та безмолвно распахнула руки и в ее объятья с готовностью влетела одна девица, за ней другая. Школьницы дружно ревели в накрахмаленное учительское жабо, перемежая завывания и всхлипы бессвязным: «Смотрим – ее нет в дортуаре… пошли искать, а она… уже-е… а-а-а, мисс Джо-онс, это так ужасно-о-о…» Классная дама похлопывала их по спинам, гладила по головам; учитывая, что обе девицы были выше ее ростом, смотрелось это забавно.

Бы.

Келли страшно хотелось курить. Он почесал нос, вздохнул и покосился на попечителя: повернувшись к происходящему спиной, тот неотрывно глядел в окно. Приговаривая что-то невнятное, но, видимо, действующее утешительно (вон, девицы и всхлипывать стали пореже), учительница неприязненно блеснула очками:

- Обязательно ли говорить с ними прямо сейчас, детектив Келли? Вы видите, в каком бедняжки ужасном состоянии …

- Ну так дайте им нюхнуть соли, накапайте успокоительного или полчашки виски каждой! – порекомендовал тот. – Я и так столько времени потерял из-за этой юной… - Келли поискал определение поприличней, не нашел и под взглядом предупреждающе нахмурившейся классной дамы закончил назидательно: - …а преступный мир нашего Лаун-дона, знаете ли, не дремлет!

Другими словами этот рыжий наглец заявил, что ему совершенно плевать на бедную повесившуюся девочку! Рэйчел, к своему прискорбию, отчасти – но лишь отчасти! – разделяла его точку зрения на глупышку, сделавшую в жизни самый легкий и самый безнадежный выбор.

Трое мужчин - директор, инспектор и попечитель – решили, что беседовать на столь деликатную тему со школьницами лучше женщине. К сожалению, выписать в ближайшее время старших коллег учительницы Джонс, покинувших город на время каникул, не представлялось возможным, поэтому на роль дознавателя была заочно приговорена она. По мнению Келли, на мать исповедницу молодая классная дама никак не тянула, но может, близкий возраст как раз и заставит девиц разоткровенничаться?

Собственно, инспектору здесь нечего было делать: признаки насильственного преступления отсутствуют, причина самоубийства ясна; поиски так сказать,косвенноговиновника – задача уже администрации школы (и он ей не завидует!). Но дурная привычка не успокаиваться, пока загадка не будет до конца решена, не давала с легкой душой подписать заключение-протокол и убраться досыпать.

- Думаю, нам с вами, господин инспектор, лучше на время покинуть кабинет, дабы госпоже Джонс было удобнее вести беседу. – Направившийся к двери Марлоу жестом предложил последовать его примеру.

- Еще чего! – возразил тот. – А вдруг она упустит что-то важное? Девочки, да вы просто представьте, что меня здесь нет! Видите, я уже практически уснул, всю же ночь не спал! – Откинувшись на спинку кресла, скрестил на груди руки и закрыл глаза. Даже посапывать начал демонстративно.

Занесенная скопом в категорию «девочек» мисс Джонс облила полицейского взглядом, полным ледяного презрения (разумеется, никакого эффекта!), и обернулась к прерывисто вздыхающим, но уже переставшим рыдать подопечным:

- Девушки, милые, у меня к вам крайне важный разговор, потому слушайте мои вопросы очень внимательно, не давайте ответа, пока все хорошенько не обдумаете и не вспомните!

Привычные учительские интонации и фразы подействовали лучше всяких утешений: школьницы вытерли слезы и уставились на классную даму с ожиданием. В течение следующих минут выяснилось, что Бетси Рэйн в последнее время выглядела подавленной, частенько плакала, но о причинах плохого настроения не рассказывала. Всё отнесли на счет печали, кою испытывают сироты перед каникулами или большими праздниками – счастливицы, имеющие семьи, разъезжаются по родным домам, а им приходится куковать в опустевшей школе в компании пары слуг и приходящей кухарки. Нет, никаких ссор с девочками или жестоких наказаний от преподавателей не случалось, ведь у Бетси такой ровный и кроткий нрав… был.

Учительница как могла аккуратно объяснила деликатное положение умершей подруги. Ответом было долгое молчание. Потом она из девиц вскричала: «Не может быть!», вторая: «Я так и знала!», и уставший притворяться спящим инспектор распахнул глаза. Оказывается, уже несколько месяцев Бетси выглядела «витающей в облаках» на уроках, то беспричинно улыбающейся, то беспричинно плачущей. Постоянно писала что-то в свой дневничок: говорила, сочиняет стихи, но показывать не спешила…

Полицейский требовательно наставил палец:

- Дневник!

Учительница Джонс по-простецки отмахнулась: сама знаю! Велела одной из подружек найти и принести дневник, и побыстрее, не заглядывая в него по дороге, ясно?!