мясом пожелтевших страниц, судя по закорючке-вензелю сбоку - из общеимперской
энциклопедии. Вопиющее варварство. Люци тайком во время Турнира ограбил Кернскую
библиотеку?
Я удовлетворенно вздохнула - все-таки иногда мы с ним думали одинаково, это был полный
список тех, кто выиграл этот псаков Турнир за последние пол столетия. Дисциплины, оценки
судей, родовые регалии, достижения. Колонка достижений включала в себя так же кругляш
со сноской - получена белая мантия.
Северный Предел, Южный, Восточный, Центральный, меня интересовало все, касательно
живописи и стихосложения. На одной из строчек палец дрогнул - юный Садо в свое время
взял белую мантию сразу в трех дисциплинах, и кто бы мог подумать, что этот
расфуфыренный павлин с белоснежно-мраморной кожей из Южного. Загар придал бы хоть
немного жизни его напудренному лицу. Пальцы скользили по столбикам, выискивая
знакомые имена.
Публика так восторженно ахнула, всколыхнувшись, что я отвлеклась на Арену. Посередине
поля, почти до самой верхней границы купола, ровно по четвертый ярус трибун, сияла
огромная двухмерная проекция картины, хорошо видная с любого места поля. На картине
был изображен сельский пейзаж - время жатвы окончено, крестьяне радуются празднику
Урожая, украшая свои дома. Техника исполнения была превосходной, ее смогла оценить
даже я. Тонкие летящие едва уловимые штрихи тушью, правильное использование теней и
полутонов, казалось ещё немного и картина оживет, и зазвучит песня крестьянок. Но одной
техники было мало. Рисунок был мертворожденным, у создателя не хватило сил на печать, и
он так и не смог вдохнуть жизнь в свое создание.
Ровно два судейских огонька зажглись сбоку картины. Зеленый с золотым и фиолетовый,
наши дамы оценили пасторальный пейзаж, но двух голосов мало даже для третьего места.
Геб внимательно следил за Ареной, стоя у края перил. Потом посмотрю записи.
Я вернулась к спискам, выбросив лишнее из головы. Времени оставалось совсем мало. Я
сосредоточилась на колонке с пометкой «белая мантия» в разделе искусства живописи.
Ровно пятнадцать кандидатов. Десять - личная печать на картине, не интересно, трое -
ученики признанных мастеров или стали мастерами сами - не возможно, а двое - это было
как раз то, что я искала. Открытие новых методов в живописи и признание первенства, и
оба - сиры. Первый - менталист, совместил иллюзию и картину, создав полную проекцию
на всю аудиторию разом. Это что, картина стала большой ментальной печатью? Сложно.
Как сложно. Второй пошел другим путем и использовал метод рисования ... чарами? Вместо
кистей? Он что переносил по унции краски разных цветов на картину или как?
Пф-ф-ф. Как сложно. Исаковы живописцы.
- Мисси, наша девочка, - Нэнс ворвалась в ложу, воинственно колыхнув внушительным
бюстом, и сверкнула глазами на гвардейцев Хэсау так, как будто это они долго и
обстоятельно обижали ее мисси.
- Что же это деется? - Она схватилась за сердце, увидев мой вид. - Мисси, как же ж
можно..., - жалобно заголосила она, пристраивая рядом переносной сундук и корзинку. -
Быстро, - жесткие командные интонации, и послушные гвардейцы вместе с аллари,
строятся так, чтобы перекрыть вид в самом дальнем углу ложи.
Я с наслаждением отдалась умелым рукам аларийки, продолжая думать, под ее негромкое
воркование.
- Вот так, мисси, вот так. Сейчас поправим, - и она колдует над волосами, перебирая пряди.
- Чтобы больше никто не назвал нашу девочку военщиной...
- Нэнс..., - неужели и аллари уже в курсе? - Ты знаешь, что было на первой части?
Нэнс кивнула и подбоченилась, бросив прическу.
- Вот что я вам скажу, мисси, вы всегда правильная такая. Этикеты-шметикеты, надо было
эту красную за волосы и по Арене потаскать, чтобы не выпендривалась..., - она изобразила
карикатуру на изящный жест Марши. - И петуха этого, а то ишь, не женственно ему...
Петух - это Садо? Шикарно, значит все аллари в режиме реального времени уже получили
полную картину с места событий. Интересно, их псаков Совет ещё больше уверится, что
такая темная тварь, как я, не достойна коптить ясное небо их девственно-чистого Мира?
- Время, Нэнс.
Аларийка засуетилась, перебирая шпильки, и продолжила творить.
- Нэнс, - я спросила тихонько, - если бы тебе нужно было нарисовать картину радости, что ты бы изобразила?
Она пожала пухлыми плечами, продолжая заплетать волосы.
- Мисси, кто же знает эту радость. Радость своя завсегда у всех, а вот печаль - печаль она
общая. Смерть или голод, - она задумалась. - Я бы печаль изобразила...
- Но нужно радость, Нэнс.
- Ну, так это радость и есть. Вот печаль нарисую - смотрите какая, а радость в том, что
прошла стороной, миновала, не наша печаль значится, а нарисованная только. Чем не
радость?
Аларийская логика почти обеспечила мне ментальную перегрузку.
- А мне что рисовать?
- А вы будто умеете? - Нэнс необидно фыркнула. - Только круги свои и закорючки эти, на
полу комнаты, а как что путнее, так...
Круги и закорючки! Рунные круги!
- Нэнс, ты гений, - я попыталась закружить ее, но не смогла сдвинуть с места ни на волос.
- Просто гений! - Я чмокнула посмуглевшую аларийку в пухлую щеку.
- Мисси, - она замахала руками. - Сидите, значится. Дайте закончить.
И как мне это не пришло в голову раньше? Я искала метод, как нарисовать то, что рисуют
все, а нужно рисовать только то, что умею я. А потом - смотрите какое счастье, что печаль
прошла стороной.
Я так радостно расхохоталась с предвкушением, что на меня обернулась пара гвардейцев.
Это мои аллари тренированные и выдержанные, а Хэсау вздрагивают от каждого громкого
звука вне рамок этикета.
Люци вернулся почти перед самым гонгом, когда я, уже вся с ног до головы приличная юная
Сира, наслаждалась вместе с Гебом картиной Фей-Фей, которая сияла проекцией на высоту
всего купола Арены. Фей нарисовала ирисы. Кустики чахлых ирисов у заброшенной
усыпальницы, какого-то старого Рода. Надгробный камень был истончен временем и разбит
ветрами, пожухлая трава шелестела поземкой, и птиц было не слышно, только стаи воронов
кружили в небе над равниной, даже они не посещали это место. Печаль с запахом ирисов
летела с Арены стонами степного ветра, который жаловался на то, что никто не приходит
сюда, и Род позабыл своих предков. Личная печать мастера сияла гербом By в верхнем углу,переливаясь силой. Фей-Фей сделала это - ей удалось.
- Ей удалось, - я крепко обняла Геба за плечи, - ей все-таки удалось. - Прошлый раз во
втором искусстве первенство взяла Фейу, а сестра так и не смогла наполнить картину
силой. Это победа. Даже если были другие - это победа. Я почти чувствовала на языке вкус
степной пыли и луговых трав. Личная печать сработала идеально.
Судьи голосовали единогласно. Шесть огоньков один за другим вспыхнули сбоку картины
Фей-Фей и почти вся Арена потонула в овациях, многие кричали и задорно свистели. Я и Геб
присоединились к общему ликованию - Гебион свистел, сунув два пальца в рот, а я кричала,
аплодируя. Пусть теперь Старикан By попробует сказать, что факультет Искусств не для
Фей-Фей.
Люк вбежал на наш второй ярус, не запыхавшись, крутнул меня за талию, увлекая в
дальнюю часть ложи, подальше от любопытных глаз, и поставил купол тишины.
- Они сменили образы, - проговорил он быстро. - Чтобы не было времени готовиться.
Вместо радости и печали, будет жизнь и смерть.
Вот ушлые хрычи. Но для меня это было не принципиально. Жизнь, смерть, печаль, радость,
счастье, я все равно планировала рисовать одно и то же. И потом просто разъяснить свою