Спокойно все обдумав, я решила тогда, что мы не подходим друг другу, и все эти пересечения границ ради зова плоти совершенно ни к чему.

Тогда чего я злюсь-то?

Бариста тоже предложил Финну новинку, но, увидев отвращение на его лице, принимает заказ на два больших черных кофе.

Я еще больше разозлилась, ведь это я должна быть спокойной, а не он.

– Какого черта ты делаешь в моей кофейне?

От удивления у него расширились глаза, и некоторое время он явно соображал с ответом, пока не спросил:

– Ты что, владелица этого заведения?

– Ты под кайфом, Финн? Это чертов Старбакс в моем городе.

Закрыв глаза, он смеется, луч света падает на его челюсть, и я сразу же вспоминаю, как его щетина царапает мою кожу… Ох-х.

– Что смешного?

– Да я и вправду подумал, что ты можешь владеть этим Старбаксом.

Закатив глаза, я беру свой напиток и иду к выходу. Идя до машины, я массирую шею и растягиваю плечи. И чего я сегодня раздраженная?

Конечно, я не ожидала, что он меня встретит с оркестром, когда я внезапно появилась у него на пороге. Я уже спала с ним в Вегасе и знаю, что такое секс без обязательств. Очевидно, я была у него, потому что мне нужен был секс. Не совсем так: я нуждалась в подтверждении, что он так же хорош, каким я его запомнила.

Хотя это оказалось намного лучше.

Очевидно, что меня беспокоит не послевкусие ужасного секса с Томом Амслером, а случайная встреча с Финном, после того как я вылезла из постели первого после него парня – с которым я была почти два месяца – что оказалось весьма неудовлетворительным опытом.

Я слышала его шаги и уже хотела повернуться, как сильная рука схватила меня за предплечье. Он притянул меня немного сильнее, чем собирался, и мой чудовищный тыквенный кофе разлился, чудом не забрызгав мои туфли. Я сердито смотрю на него и выкидываю пустой стакан в урну.

– Да ладно тебе, – улыбаясь, говорит он и протягивает одну из своих кружек. – Можно подумать, ты собиралась это пить, хотя даже не могла вынести немного ванили у меня дома.

Взяв кофе и тихонько поблагодарив, я отворачиваюсь и смотрю в сторону. Почему я так себя веду, как рассерженная и отверженная женщина?

– Почему ты злишься? – тихо спрашивает он.

– Просто очень занята.

Он не обращает внимания мой ответ.

– Это потому, что ты явилась ко мне в Ванкувер, одетая в один плащ, хотя на дворе была середина июля, и я оттрахал тебя до хрипа? – его легкая ухмылка говорит, что он даже не допускал, будто я злилась именно из-за этого. И он был прав.

– А, ты про тот день, когда ты не смог нацепить хоть немного одежды и отвезти меня в аэропорт?

Он заморгал, резко приподнимая голову.

– Я пропустил свою смену, когда ты появилась. Я никогда так не делал. Через минуту после твоего отъезда я ушел на работу.

Ого, а это новая информация. Я не могла стоять спокойно и смотреть ему прямо в глаза, поэтому перевела взгляд на прохожих.

– Ты мне этого не говорил.

– Я говорил.

Чувствуя раздражение, я снова смотрю ему в лицо.

– Нет.

Он вздыхает, снимает бейсболку, взлохматив свои непослушные волосы, и снова надевает ее.

– Ладно, Харлоу.

– Все равно, что ты тут делаешь? – спрашиваю я его.

И тут до меня доходит: Ансель приехал навестить Миа, и скоро будет открытие магазина Оливера «Downtown Graffick», буквально завтра. Канадец Финн, парижанин Ансель и австралиец Оливер, наши женишки из Вегаса снова вместе. Хотя мы четверо сразу же аннулировали наш брак, Миа и Ансель решили попробовать остаться женатыми. Лола и Оливер подружились, их объединяет любовь к комиксам и графическим иллюстрациям к книгам.

В общем, нравится нам это или нет, мы с Финном будем частью этой банды неудачников. Нам нужно оставаться воспитанными людьми и, желательно, одетыми.

– Точно, – бормочу я. – Открытие в эти выходные. И ты для этого приехал.

– Я понимаю, что они не продают Cosmo и Seventeen, но тебе стоит заглянуть, – говорит он. – Магазин и правда замечательный.

Я подношу чашку к носу и вдыхаю аромат. Черный и ничем не разбавленный. Идеально.

– Конечно, я приду. Мне нравятся Ансель и Оливер.

Он прикрыл рот ладонью, чтобы скрыть улыбку.

– Так значит, ты злишься из-за такси.

– Я не злюсь. И это не ссора влюбленной парочки, просто у меня плохое утро.

Прищурившись, он оглядывает меня с ног до головы. Он так чертовски наблюдателен, что я краснею, и по его вновь появившейся улыбке мне становится ясно: он понял по моему виду, что я не ночевала дома.

– У тебя волосы взлохмачены, но по тебе не скажешь, что ты получила все, что хотела.

– Ой, да иди ты в…

Финн подходит ближе с этой приводящей меня в ярость полуулыбкой.

– Скажи «пожалуйста», и я сразу войду.

Засмеявшись, я толкаю ладонью эту прекрасную накаченную грудь.

– Уйди с дороги.

– Потому что ты сейчас этого хочешь?

– Потому что тебе нужно в душ охладить мыслишки.

– Послушай, – смеясь, говорит он. – Я не буду за тобой бегать, но нам придется часто видеться, так что давай вести себя, как взрослые люди.

Он разворачивается и уходит, не дожидаясь моего ответа, и я слышу, как срабатывает сигнализация на его грузовике, и открывается дверь. Скорчив рожицу, я показываю ему средний палец, пока он не видит. Хотя мое сердце часто бьется от выброса адреналина.

Финн садится в тот же вишневый грузовик, что и был припаркован тогда возле его дома. Только сейчас он весь в грязи и пыли, словно на нем проехали много миль. Если он здесь только на выходные, почему он приехал на машине от самого Ванкувера?

У меня нет много времени, чтобы обдумать это, отвлекает сигнал телефона. Вытащив его, я вижу мамино сообщение:

«Ты можешь вернуться домой прямо сейчас?»

***

Я всегда все исправляю.

Когда мне было четыре, я порвала любимую мамину цепочку, когда ее примеряла. И провела три часа в домике на дереве, пытаясь ее починить, хотя получилось скрепить только пару колец.

В тот год, когда Миа сбил грузовик, и ее чуть не парализовало, я была рядом с ней каждый день. Все лето она провела в гипсе от пояса до кончиков пальцев ног. И когда она в чем-то нуждалась, я была наготове. Я приносила ей диски и нелепые молодежные журналы, красила ей ногти и зашла так далеко, что стала тайком таскать всякие нелепости из ее комнаты – винные коктейли, ее парня Люка, кошку – просто чтобы она улыбнулась. Когда отца Лолы отправили в Афганистан, и он вернулся – потрясенный и растерянный, и ее мама оставила их – я бегала в магазин за продуктами, чтобы они об этом не беспокоились. И когда Ансель не смог придумать, как все исправить с Миа, я снова вмешалась.

Если моим друзьям что-то нужно, я всегда помогаю. Если кто-то из моих близких не может справиться с проблемой, я всегда нахожу решение. Не знаю, правильно это или нет, но я такая.

Когда вернулась домой, я села возле своей младшей сестры напротив родителей в нашей обычно полной света и пространства гостиной – которая сейчас больше напоминает склеп – и почувствовала тревогу. Мы обычно очень шумные, но сейчас все молчат. Я даже поздоровалась шепотом. Шторы открыты, но в комнате словно какая-то дымка, темная и мрачная.

Моя семья – это центр моего мира, и так было всегда. Мама была актрисой, когда родители поженились, а папина карьера не развивалась, пока я не закончила старшие классы. Когда я была маленькой, мы с папой колесили вслед за мамой от одной съемочной площадки к другой. Когда родилась моя младшая сестренка Беллами, мне исполнилось шесть лет, и большую часть времени мы проводили уже втроем.

Папа у меня очень эмоциональный, творческий, полный энергии. А мама красавица, центр спокойствия в нашей семье, всегда подмигивающая за его широкой спиной. Но сейчас она сидит, прижавшись к нему, они держатся за руки, и я вижу, как она взволнована.