Алм посмотрел на сервированный к завтраку стол. Взгляд скользнул по сверкающей чистотой скатерти, как коньки по натёртому до блеска катку. Зацепиться было не за что: хитро сложенные в виде лотосов салфетки, воздушный омлет из одних белков, хрупкие фарфоровые чашки, как близнецы, абсолютно неотличимые друг от друга. Разбейся хоть одна из них, никто не расстроится и не заметит подмены. Мама гордилась их образцово-показательными завтраками – точь-в-точь, как в рекламе, которую крутили по телепроекции. Только всё это абсолютно не вызывало аппетита.

– Ма, я блинчик, ладно? – заискивающе улыбнулся Алм и добавил, чтобы сделать маме приятное: – Из цельной льняной муки.

Мама нахмурила лоб, но промолчала. Алм подошёл к умной домашней панели и заказал себе несколько льняных блинчиков с джемом. Через секунду по кухне поплыл сладко-ванильный аромат.

Мама тут же включила вытяжку. Она предпочитала, чтобы в их доме пахло «Белоснежкой» или вообще ничем. Пустотой! Вообще-то, запахи полезной еды никто не запрещал – что в них плохого? Но родители так переживали за рейтинг и за проверку скобками, что каждый раз перестраховывались.

Алм вынул из раздаточного окошка тарелку со своим завтраком и с размаха плюхнулся за стол.

– Где твои манеры? – ужаснулась мама. – Надеюсь, в гимназии ты так себя не ведёшь. У вас же там везде камеры!

– Угу, – буркнул Алм, жадно вгрызаясь в блинчик. Нужно было хорошенько подкрепиться. Обеденные сеты в их дорогой школьной столовой были такими же невыносимыми, как завтраки. Алм жевал, но ощущал себя словно в замедленной съёмке: бессонная ночь и волнение перед экзаменом давали о себе знать. И точно так же, заторможено, он увидел, как на блине в месте укуса проступила горошина джема. Она повисела немного на тоненькой тягуче-сахарной перемычке, а в следующую секунду упала на его колено. На светлых брюках расплылась красная капля. Выглядело это зловеще.

У Алма неприятно застучало в висках. В голове сразу же всплыл семьдесят восьмой пункт Устава: «Не допускается появление в общественных местах в одежде с пятнами от еды, напитков, грязи, всех видов краски и прочих красящих веществ. Исключение составляют случаи, когда эти пятна возникли при непредвиденном стечении обстоятельств или являются результатом несчастного случая». Алм вновь глянул на часы – до экзамена оставалось совсем мало времени. Что ужаснее: переодеться в чистое, но опоздать, или явиться в школу вовремя, но в испачканной одежде?! Ладно, без паники! Может, ему удастся придумать что-нибудь на ходу…

Алм встал и, неуклюже прикрываясь салфеткой, осторожно двинулся к выходу.

– Мог бы и спасибо сказать, – сделала замечание мама, чей взгляд был прочно приклеен к телепроекции.

Там сейчас транслировалось выступление президента с традиционным утренним наставлением для всех граждан страны. Съёмки велись с центральной площади их города, расположенной неподалёку от гимназии Алма. Лишь по утрам президент выходил из здания Правления, где работал и жил. Никто ни разу не видел его на улице в другое время суток. В этот раз наставление президента звучало так: «Проживите свой день безупречно! Чтобы никто, кроме вас, не мог повлиять на вашу судьбу».

Угу! Никто, кроме вас и капли джема на вашем колене. Хорошо, хоть мама ничего не заметила.

– Пока, ма!

– Идеального тебе дня, сынок. Удачи на экзамене!

– И тебе хорошего дня.

Мама настороженно обернулась, будто почувствовала неладное. Но Алм уже выскочил на улицу.

В гаражной капсуле возле дома ждал хозяина старенький аэроскутер. Папе не нравилось, что Алм на нём ездит. На подростков часто жаловались скучающие домохозяйки – будто те гоняют как очумелые. Конечно же, это неправда. Повсюду были установлены камеры СОС, а превышение скорости наказывалось серьёзными штрафами. Но даже бездоказательные жалобы приводили к снижению рейтинга семьи.

Алм много раз ссорился с родителями из-за аэроскутера, но пока всё оставалось по-прежнему. Папа не мог отвозить Алма в школу на машине, так как уезжал на работу чуть ли не с первыми лучами солнца. А ходить пешком или добираться на школьном электробусе, переполненном малышами, было непрестижно. Это понимали даже родители.

Алм стянул с аэроскутера защитный чехол, активировал платформу, встал, устойчиво расположив ноги, и приподнялся на полметра от земли. Взлетать выше было запрещено, а он всегда ездил очень аккуратно, соблюдая правила. Но сейчас в голове Алма родилась идея, достойная будущего агента секретной службы. Он разработал план, как избавиться от пятна на брюках. «И на репутации! – словно бы в ответ на его мысли заявил президент с телепроекций, парящих вдоль дороги. – Не дадим себя запятнать!»

Перед гимназией Алм притормозил. Надо решиться, ведь от этого зависит его будущее. С пятном на штанах его даже не допустят до экзамена. Он подождал, когда основной утренний поток школьников схлынет. Мысленно ещё раз просчитал траекторию движения. Нажал пяткой на педаль газа. Зажмурился. Задержал дыхание.

Аэроскутер чуть быстрее допустимого устремился к земле. Сейчас будет толчок. Надо успеть выставить вперёд руки: всё же в планы Алма не входило расквасить себе лицо.

БАДАМС! Толчок случился, но не от соприкосновения с прорезиненной дорожкой. Препятствие оказалось более серьёзным. И твёрдым. Алм кубарем слетел с аэроскутера, неудачно подвернув ногу.

– Рехнулся что ли? – услышал он возмущённый вопль. – Совсем разучился управлять своей летающей табуреткой?

Рядом с Алмом на расстоянии вытянутой руки сидел Сапф и громко стонал, держась за разбитый локоть. Йоксель! Вот невезуха! Почему он врезался не в какого-нибудь тощего безответного первоклассника, а именно в громилу Сапфа? Как он вообще очутился перед скутером? Ещё секунду назад на дорожке никого не было.

– Сапфир! Алмаз! Вы целы? – к месту аварии широкими шагами спешила завуч, в строгом брючном костюме, с идеально гладкой причёской и белоснежными зубами. Женщина без чувств и эмоций, отчего Алму иногда казалось, что она биоробот. – Что произошло? У тебя, Алм, что – неисправен аэроскутер?

Тон её голоса не сулил ничего хорошего.

– Я сам виноват… – Алм не стал юлить и отпираться. В этом не было смысла: завуч может всё с лёгкостью отследить по камерам наблюдения. – Перепутал педаль газа с тормозом. Прошу прощения.

– Ты сам – тормоз! – ругнулся Сапф.

Завуч предпочла не заметить откровенной грубости, поскольку была полностью согласна с Сапфом.

Алм приподнялся, скосил глаза на свои колени. Фух, хоть тут всё было, как запланировал. Ткань на брюках порвалась и пропиталась кровью. Вуаля! Как там в Уставе? «Результат несчастного случая»! И никакого пятна от джема!

– Ладно, с этим разберёмся позже. – завуч говорила без тени сочувствия, просто сухо цедила сквозь зубы информацию. – Я провожу вас до медпункта. Прослежу, чтобы как можно скорее выдали чистую форму. Постарайтесь всё же успеть на экзамен. Вы сможете идти? Сапфир?

– Смогу! – прохрипел Сапф. Он встал, отказавшись от протянутой завучем руки. Отряхнул штаны на своей пятой точке. Злобно толкнул Алма в плечо: – Нет, всё-таки ты псих!

И зашагал в сторону медпункта.

Алм не мог покинуть место аварии с таким же достоинством. Ему пришлось буквально повиснуть на завуче: на ногу невозможно было наступить. В носу стоял противный запах железа: то ли от крови, то ли от покорёженного аэроскутера. «Старичок, ты верно служил мне все эти годы», – мысленно попрощался с ним Алм.

В Безупреченске не приветствовалась привязанность к вещам. Лучше купить новое, а старое сдать в переработку. Но у родителей вряд ли сейчас найдутся деньги на новый аэроскутер. А, значит, здравствуйте, поездки в душном, набитом галдящими первоклашками школьном электробусе! Что там говорил президент? «Проживите свой день безупречно! Чтобы никто, кроме вас, не мог повлиять на вашу судьбу!» Прожил безупречно, нечего сказать. И всё из-за этого придурка Сапфа, который ходит, задрав нос, и не смотрит по сторонам. Но даже это было лучше, чем перешагнуть порог школы с пятном на одежде.