– Согласишься, будешь свободная для меня. Ты мне подходишь.

– Я это знаю, но у меня есть муж, но я сейчас одна.

– Возьмем его к себе!

– Он иностранец. На родном языке он говорит лучше, чем на русском. Я от него сбежала, теперь одна. Он там привык, а я не могу с ним жить. У меня аллергия на чужой климат, поэтому меня он отпустил полюбовно. Я покрываюсь волдырями, размером со смородину стоит мне выйти на улицу.

– А черную или красную смородину?

– Белую смородину. Я серьезно говорю.

– И я не шучу. А здесь я на тебе волдырей даже на пляже не видел. Так, что было два года назад?

– Тогда я вернулась на родину и лежала на пляже. Так хотелось на солнце полежать и не покрыться волдырями!

– Земля одна.

– А солнечная радиация разная. Лучи солнца попадают на землю в разных широтах земли неодинаково. Моя кожа выносит только наш климат, с прохладным летом.

– Я понял, что виновных в твоей истории нет, а как твой муж посмотрит на твою женитьбу?

– Он в том году женился. Мы развелись. Живу одна в этой квартире.

– Славно. Одна жизнь у тебя за бугром осталась. Вторая жизнь здесь. Мое предложение остается в силе, но я не богат, есть машина и квартира с родителями.

– Я поняла. Почти могу выйти за тебя замуж, но надо Николая пристроить.

– Он кто тебе?

– Друг.

– Поподробнее, если можно.

– Друг и все. Он меня поддерживал морально и любил платонически.

– Тогда Николай с Нинель пара.

– И я это же говорю.

Слишком серьезный разговор ограничивал любовные импульсы. Мы просто беседовали за чашкой чая.

Нинель после посещения в больнице Николая, выбросила все баллончики с газом. Она встретила его из больницы и привезла к нему домой. У Николая Борина была маленькая комната в трехкомнатной квартире. Он жил с родителями плюс сестра с бабушкой. Питался он отдельно от всех, и вел скромный образ жизни. Родители его имели дачу, но он туда не ездил. Он сдавал белье в прачечную, даже личные вещи, он не хотел обременять квартиру и родственников нечем. Женщин у него практически не было, он со всеми дружил и смеялся.

Нинель прониклась к нему участием, а он ее не касался. Но долго такие отношения продолжаться не могли. Она стала замечать, что перестает быть яркой женщиной, она стала полнеть, дурнеть. Она уже не смотрелась в зеркало, словно ее сглазили.

Она становилась похожей на Николая. Он тоже стал прибавлять в весе после больницы, но не мышечную массу, а элементарную жировую прослойку. Она вспоминала свои отношения с Валерой все реже и реже, с ним она была яркой женщиной и вела насыщенный образ жизни, с ним она купила алую машину. Теперь этой машины она стыдилась и хотела поменять на другую, более скромную. Это он ее водил на приемы и презентации, на которые его приглашали его клиенты. Они расстались, когда он полез к ней с нормальными мужскими намерениями. А она достала газовый баллончик, и он выбил его из ее руки. На этом презентации прекратились.

Я была большой любительницей литературы и читала очень быстро. Однажды добралась я до Гарри Поттера, почти сразу у меня возникло ощущение: книга написана на сто лет раньше своей популярности. Я добросовестно читала первую книгу неделю, хотя без напряжения могла прочитать такой объем за день. Вторая книга вообще не вдохновляла на чтение, и я прекратила ее читать после того, как Гарри на машине прилетел в колледж для волшебников и погулял в лесу с кентаврами.

С Валерой мы сошлись на том, что каждый будет жить у себя дома, не обременяя друг друга семейными отношениями. В дверь позвонили, я открыла ее, думая, что пришел Валера.

За дверью стоял Магарыч:

– Мийлора, я к вам, хочу познакомиться с будущей невесткой.

– Проходите, – сказала я, пропуская в квартиру предполагаемого родственника.

– Я по делу, я хочу, чтобы вы стали моей женой, со своей женой мы живем в разных комнатах.

– Вы, что? Вы здоровы?

– Вполне. Зачем тебе мой Валера, я лучше.

– Да вы еще от инфаркта не отошли!

– А я такой! И у меня есть для тебя подарок, а у сына жабу в болоте не выпросишь, – и Магарыч достал из внутреннего кармана пиджака коробочку, обтянутую желтым бархатом.

– Не надо мне подарков! Идите домой! Понятно, почему в вас Нинель разрядила газовый баллончик!

– Не смей вспоминать! Смотри! – и он открыл коробочку.

В коробочке лежал маленький желтый камешек.

Я так была поражена, что даже не рассмеялась.

– Этот зерно очень старое, оно из усыпальницы фараона.

– Чудно. Как оно к вам попало?

– Я был у пирамид, и нашел этот камешек. Экспедиция спустилась в гробницу, все хватали, что под руку попадало, но люди не могли выйти из усыпальницы. Гибли почти на месте. Я стоял наверху. Один человек, умирая, бросил горсть зерен на песок. Это все, что он вынес из гробницы и прожил больше других. Те, кто брал больше – жили меньше, они не доползли до выхода. Я не выдержал и взял одно зерно и больше ничего. Я тогда был студентом.

– За, что мне такая честь?

– Мийлора, ты вытянула сына из тяжелой депрессии и спасла Николая, ты заслужила это зернышко. Нет, замуж за меня выходить не надо, это моя дежурная шутка. Если у вас с Валерой будет ребенок, я буду, счастлив и зерно будет принадлежать ему.

– Спасибо, – искренне сказала я, забирая протянутую коробочку, и тут же она выпала из моих рук.

Зерно выпало из желтой коробочки. Ноги Магарыча подкосились, и он упал, протягивая из последних сил руку к зернышку, но не дотянулся и околел.

– Господи! – вскричала я. – За, что мне эти испытания!? – и я стала вызывать службы.

Я с ужасом взирала на зерно фараона. Я боялась его взять в руки, и понимала, что его надо спрятать от людей. Мне показалось, что меня убьет током, если я рукой коснусь маленького зерна. Я взяла пинцет через резиновые перчатки, подняла пинцетом с паркета зерно фараона, положила его в желтую коробочку. Потом спрятала ее.

За окном заревели сирены. Милиционеры у меня спросили, зачем старший Шнапс ко мне приходил. Я ответила, что он хотел посмотреть, как живет его будущая невестка, что его сын мне сделал предложение. Меня заставили подписать протокол допроса, где упомянули, что Шнапс недавно перенес обширный инфаркт.

Я вышла на улицу, посмотрела на стриженый газон, вспомнила зерно фараона, села на скамейку и задумалась ни о чем.

После смерти Магарыча, Валера расхотел жениться на Мийлоре, у него осталась трехкомнатная квартира отца на двоих с матерью. Мать ему не мешала, а помогала, и жена ему теперь была ни к чему.

Я Валере про гранатовое зерно фараона ничего не сказала. И на отказ жениться на мне не обиделась. Я спросила у наследника, не остались ли бумаги после смерти отца, некий архив желтых бумаг. Валера такому исходу дела очень обрадовался и пригласил меня посмотреть бумаги отца. В одном шкафу я обнаружила искомую стопку папок с бумагами. Я сложила архив в четыре полиэтиленовых пакета и с помощью Валеры донесла его до машины. А он был рад избавиться от старого, пыльного хлама.

Валера пошел дальше – взял да и поменял фамилию Шнапс на фамилию 'Водкин', и стал Валера Водкин, чем позабавил всех своих знакомых.

Нинель, прослышав об изменениях в судьбе Валеры, явилась к нему с повинной.

У него глаза от изумления раскрылись, как пятирублевые монеты – перед ним стояла бурая дурнушка. От прежней красоты Нинель почти ничего не осталось.

– Нинель, где тобой мыли пол?! – воскликнул удивленный Валера.

– Я так изменилась?

– Ни то слово, ты обветшала, как старая тряпка.

Она подошла к большому зеркалу, осмотрела себя и пролепетала:

– Да я давно такая.

– Бросай Николая, и возвращайся ко мне. Я расстался с Мийлорой, она слишком самостоятельная девушка. С тобой мне проще и легче. У меня теперь квартира на двоих с мамой, присоединяйся. Отремонтируем в обоюдном вкусе, станет, как новая.

– Я не против тебя, – затравленно сказала Нинель.

– Какая ты теперь! Ой, что из тебя сделали, уму непостижимо! – все не переставал удивляться Валера Водкин. – Значит, так принимай хозяйство в свои руки, убирай, готовь еду, меняй все на свой вкус. Действуй, злодействуй!