Судя по лицу, ждал он здесь давно. И явно не возчиков.

— Мне кажется, сын мой, ты злоупотребляешь доверием Круга Неизбранных и моим личным, — совершенно спокойно произнёс отец Марко. Но спокойствие было холодным. Так выглядит тщательно скрываемое бешенство. — Назови мне хоть одну причину, почему я не должен сдать тебя страже прямо сейчас.

— У меня есть важные сведения для его преосвященства, которые я добыл сегодня ночью.

Ответил я не задумываясь. Но Марко не сдвинулся ни на йоту: он всё ещё требовал объяснений.

— В баронстве планируется строительство трёх Алтарей. В храме настоятеля Савара, Конфлюане и Сен-Бернаре, — добавил я.

И вот тогда святой отец дрогнул. Новость его явно ошарашила.

Марко молчал долго. Секунд десять, не меньше, а для человека, который только что собирался сдать меня страже, это очень много. Он не попросил расскказать подробнее и не потребовал доказательств. Рука дёрнулась к груди, туда, где под рясой висел Круг Владыки, и остановилась на полпути. Губы сжались в нитку. Я буквально видел, как за прищуренными глазами что-то пересчитывается, ломается и складывается заново.

— Откуда сведения? — наконец спросил он.

Бешенство из голоса исчезло. Остался только деловая холодность.

— Из контрактов. Печать Святого Престола, подпись кардинала, сроки, маршруты, ответственный. Первую часть груза в храм отправляют через десять дней. Я всё переписал.

— Сами бумаги?

— Лежат там, где лежали. Я не настолько глуп, святой отец.

Марко ещё раз посмотрел на мои рукава. Медленно, словно только сейчас понял, что на них кровь. Спрашивать «чья» не стал.

— Заходи, — сказал он и распахнул калитку шире. — Быстро. Пекарь ушёл спать, но послушники встают рано.

Он провёл меня через двор, мимо поленницы и телеги, к низкой двери, за которой пахло хлебом. Соборная пекарня. Печь топили с ночи, к заутрене, и хлеб уже вынули: на длинном столе под полотном остывали ряды круглых буханок. В самой печи остались угли. Жаркие, малиновые в полумраке.

— Раздевайся, — сказал Марко. — Снимай всё. Сапоги тоже, от тебя несёт дубильнями.

Я переложил артефакты и бумаги в поясную сумку, поставил её на лавку и скинул всю одежду, даже исподнее. Ткань задубела от засохшей крови и снималась с трудом. Марко брал вещи по одной и, не глядя, отправлял в печь. Кожа перчаток зашипела и скрутилась. Штаны занялись не сразу, но занялись. Пекарня наполнилась вонью палёной шерсти и ещё чем-то, о чём я предпочёл не думать.

Марко указал на кадку с водой в углу:

— Омойся, — бросил он и вышел.

Я взял тряпку и кое-как смыл с себя грязь. Едва закончил, как Марко вернулся с одеждой. Рубаха, штаны, куртка, сапоги. Всё ношеное, всё чужого размера и всё без единого пятна.

— Сундук для бедных, — пояснил святой отец. — Владыка простит.

Одеваясь, я осмотрел правую руку. Предплечье распухло и потемнело, но кость лежала ровно, без смещения. Значит, перелом закрытый, оперировать не нужно. Только зафиксировать. Я достал бинт из сумки и туго перебинтовал руку. Рукав чужой куртки закрыл повязку только до половины.

Марко дождался, пока я закончу. Потом протянул руку ладонью вверх.

— Сольвейн.

Я вытащил кинжал из сумки и положил ему на ладонь. Следом два картриджа. Марко покрутил цилиндрики в пальцах, проверил гнездо в рукояти. Использованные картриджи я отдал отдельно.

— Что-то ещё? — поинтересовался святой отец.

Я замешкался. Но, немного подумав, решил, что от ворованного безопаснее избавиться сейчас. Вернее, не избавиться, а сдать на хранение.

— «Слепящий Гром (F+)». Две штуки.

— Из тех, которые использовали против вас в руинах, — не удивился Марко. Рапорт он, разумеется, читал.

Следом я вынул свёрток, развернул тряпку и протянул ему тёмную трубку.

Вот тут святой отец резко изменился в лице. Взял трубку обеими руками, как берут ребёнка, которого боятся уронить, и замер. Смотрел на неё так, будто она могла убить его сама по себе.

— Ты знаешь, что это? — спросил он, не поднимая глаз.

— То, что стреляет.

Марко посмотрел на меня. В его глазах плескалось всё разом: страх, восхищение и что-то очень похожее на жадность.

— «Перст Владыки», — тихо произнёс он. — Выпускает шар плазмы. Летит недалеко, метров на десять, и не слишком быстро: ловкий человек может увернуться. Если успеет понять, что в него стреляют.

Марко провёл большим пальцем по матовому металлу.

— Но того, кто не увернулся, плазма прожигает навылет. Вместе с полным латным доспехом. Одного выстрела достаточно.

— Одного? — переспросил я и невольно вспомнил Небесного Воителя в Падшем Храме. Тот стрелял очередями.

— Одного. Потом перезарядка. Картриджи те же, что у Сольвейна.

Я посмотрел на два цилиндрика, которые только что вернул, и мысленно присвистнул. На Земле подобные вещи носили в тубусе за спиной и называли одноразовым гранатомётом. Здесь тубус носили за пазухой, а гранатомёт перезаряжался. Прогресс. Только вот 10 метров дальности и низкая скорость снаряда делали это оружие очень ситуативным. От той же стрелы или арбалетного болта увернуться не получится. Даже под «Временем Охотника».

— Я не буду спрашивать, откуда это у тебя. Такие артефакты не продают, — сказал он. — Их выдают. Тем, кому Владыка доверяет свои дела. И записывают, кому именно. Ты хоть понимаешь, что принёс?

— Теперь понимаю, что хранить это мне негде.

— Это точно, — Марко завернул трубку обратно в тряпку. — Надеюсь, на этом всё?

Я покачал головой и вытащил кошель.

— Здесь 40 соляров. Половина — анонимное пожертвование собору Святого Валериана. Вторую половину передайте Лису.

Епископ во мне заинтересован. Но эту заинтересованность лучше подкрепить финансово. Что же до Лиса, то я сам себе обещал отдать ему бо́льшую часть денег, которые мы заработаем на поиске артефакта © ранга. Обещания нужно выполнять.

Деньги святой отец взял спокойно, без улыбки и удивления, как должное. Я вытащил сложенные вчетверо листы и протянул их вслед за монетами.

Марко пробежал первый лист глазами, задержался на слове «легат», потом на имени рядом с ним, и лицо его окончательно стало таким, каким я видел его у калитки: холодным и закрытым. Я так и не понял, что отца Марко напрягло больше: артефакт (D+) ранга или выдержка из контрактов «фениксов».

— Иди спать, — произнёс святой отец. — Встречу с его преосвященством я устрою, но позже: ему нужно время, чтобы это обдумать. И мне тоже.

Спорить не хотелось. Я устало кивнул и отправился к себе. До покоев дошёл на одном упрямстве. Скинул сапоги, лёг поверх одеяла, и успел подумать, что четырёх часов «Ускоренного Отдыха (F) (5/5)» мне должно хватить.

Мне дали час. В дверь не постучали, но и не выбили. Её просто открыли.

Я разлепил глаза и увидел человека, который в прошлый раз был менее щепетильным.

Рауль де Верне. Старший инквизитор Ордена Карающей Длани Владыки Эллиона. Рядом с ним — дознаватель Северин Брен.

Дознаватель выбрит и подтянут, взгляд ровный, внимательный. Совсем не тот обросший щетиной человек, каким я видел его у детей звёзд. Брен не дал ни одного намёка на наше знакомство. Он смотрел на меня так, как смотрел в нашу первую встречу. До обработки у не-бога.

«Через месяц, от силы два», — сказал он тогда на пристани. Прошло меньше двух недель. Но не-бог мог ошибиться в сроках. Или Северин оказался хорошим актёром. Проверить это невозможно. Оставалось играть свою партию и надеяться, что он играет свою.

Следом вошли пятеро. Молча, не представляясь, не глядя на меня. Разошлись по комнате, как расходятся люди, которые делали это много раз: один к сундуку, второй к тюфяку, третий к стойке с доспехом, двое к столу и окну.

— Господин старший инквизитор, — сказал я, садясь. — Чем обязан?

Рауль де Верне выглядел так, словно не спал всю ночь. Он подвинул единственный табурет, сел напротив меня и положил руки на стол.