Несколько секунд ускорения. Двое агентов и дознаватель. Без оружия, в здании Ордена, посреди города. Даже если я выйду отсюда, я выйду беглым еретиком. За нападение на Инквизицию искать меня будут тщательно. И найдут. Не только меня. Найдут всех: Лиса, Амели, тех-кто-за-рекой.

Я подавил желание и дал себя связать.

Из комнаты меня вывели через другую дверь. Лестница за ней шла вниз. Пролёт. Ещё пролёт. Появились масляные лампы на стенах, тёсаный камень сменился необработанным, потянуло холодом и плесенью. Брен шёл следом. Я слышал его шаги: ровные, неторопливые. Один раз оглянулся. Дознаватель смотрел мимо меня.

И мне стало по-настоящему страшно.

«Месяц, от силы два», — сказал Северин на пристани у детей звёзд. Прошло меньше трёх недель. Не-бог ошибся в сроках? Или внушение не спало само, а его сняли? Северин каждый день ходит мимо Алтаря. Каждый день докладывает. Если Владыка заметил, что дознаватель его Ордена верит не в него, а в его главного врага… Одна ночь — и Северина перепрошили обратно. Только теперь он помнил всё. Пещеру. Первоотца. Лиру. Гюго. Меня.

Дальше думать не хотелось. Потому что после «меня» в этом списке шли все, кого я хотел сберечь.

Пыточная выглядела почти так же, как и любая другая, что я видел до этого. Низкий свод, копоть на камне, кольца в стенах, стол у дальней стены. Посередине дыба: массивная деревянная рама, ремни, ворот. Верёвку с меня срезали, уложили спиной на раму, затянули ремни на запястьях и лодыжках, и один из агентов провернул ворот на пол-оборота. Ровно настолько, чтобы суставы поняли, что их ждёт. Впрочем, неприятные ощущения остались где-то там, за «Контролем Боли».

В углу стоял ящик.

Громоздкий, в половину человеческого роста, из тёмного металла, с рядом медных клемм на боку. От клемм тянулись толстые провода в тканевой оплётке и заканчивались ремешками с круглыми металлическими пластинками. В последний раз такие штуки я видел на Земле, в кабинете физиотерапии.

Брен подошёл к дыбе и посмотрел на меня сверху.

— У тебя «Контроль Боли» пятого уровня, Фир. Пытать тебя бесполезно: ты будешь лежать и рассказывать мне про погоду, — дознаватель повернулся к ящику. — Но у Ордена, милостью Владыки, есть методы.

По знаку Брена агенты стянули с меня сапоги, распороли штанины и рукава рубахи, а потом застегнули ремешки. Две пластины — на запястья, две — на лодыжки. Металл электродов неприятно холодил голую кожу.

Брен положил ладонь на ящик.

Ничего не вспыхнуло, не загудело, не ударило током. Но суставы сразу же отозвались тупой, ноющей болью. Словно модификацию отключили. Я вызвал «статус» — и он не открылся. Пыточная стала темнее, хотя масляные лампы горели как горели: «Улучшенное Зрение» больше не вытягивало из полумрака детали.

Я снова стал обычным человеком. Неинициированным. Крестьянином без единой модификации. Пугающее состояние, но в полной мере испугаться потери Системы я не успел. Судьба подсунула более весомый повод для страха.

Брен развернул на столе свёрток. Металл звякнул о металл. Щипцы, крючья, винтовые зажимы, иглы разной длины, что-то с зубцами. Половину инструментов я узнал: ими до сих пор пользуются хирурги. Вторую половину видел неоднократно в пыточной. Когда сам нависал над пленником, растянутым на дыбе.

— Вот теперь мы поговорим, — произнёс дознаватель, не поднимая головы. — И ты расскажешь мне всё. Всё-всё.

Агенты переглянулись. Тот, что считал мои соляры, шагнул к столу.

— Дознаватель, старший инквизитор не давал…

— Вон, — не повышая голоса, ответил Брен. — Оба. Ждите наверху.

Секунду агенты колебались. Потом вышли. Дверь за ними закрылась плотно, с глухим стуком, как крышка сундука. Брен перебрал инструменты. Взял винтовой зажим.

— Эту пыточную редко используют. Слишком глубоко. Алтарная сеть сюда не достаёт.

Это должно было прозвучать угрозой. И прозвучало. Но та часть меня, которая даже на дыбе, преодолевая панику, пыталась раскладывать факты по полочкам, зацепилась за фразу. Дознаватель Ордена только что сообщил подозреваемому, что Владыка его не слышит. Зачем?

Додумать я не успел.

Зажим лёг на левый локоть. Не на сустав, а чуть выше, туда, где локтевой нерв проходит по кости почти под самой кожей. Туда, где даже случайный удар о дверной косяк вышибает искры из глаз. Брен прекрасно знал анатомию.

Винт пошёл.

Боль была не такой, как от перелома. Белая, электрическая, она выстрелила от локтя в мизинец, вернулась и заполнила всё. Я заорал. Не потому, что решил заорать: тело решило за меня, а меня в этот момент в теле не было. Был локоть, был винт и был крик под низким сводом.

Брен ждал. И смотрел. Не на меня, а на дверь.

А потом ящик в углу выключился. Я это понял сразу, потому что боль исчезла. Не утихла — исчезла, как свет, когда щёлкают выключателем. «Контроль Боли (E) (5/5)» вернулся первым, и никогда в жизни я так не радовался этой строчке в «статусе». Следом подтянулось зрение, копоть на своде обрела текстуру. Суставы перестали ныть. Голова прояснилась.

Вряд ли это сбой артефакта. Скорее всего, дознаватель управлял ящиком удалённо. Да и «Кольцо Сопряжения (E)» на его пальце давало такую техническую возможность.

Северин наклонился ко мне. Близко, почти касаясь своим носом моего. И заговорил быстро, но чётко, как диктуют рапорт.

— Времени мало. Рауль скоро вернётся. Через три дня «Смирение» повезёт Чашу в храм. Я буду на борту, со мной двое агентов. Задача: наблюдение за грузом и расследование на месте, почему рухнул прошлый алтарный зал, — Северин кинул взгляд на дверь, замолчал на несколько секунд, прислушался и продолжил: — При мне будет артефакт для связи с Орденом. Размером с сундук, тяжёлый. Работает где угодно, лишь бы над головой было открытое небо.

Открытое небо. Ну разумеется. Терминал спутниковой связи.

— Если что-то случится, я обязан доложить. Сразу, — Брен снова глянул на дверь. — Что именно я должен передать?

И замолчал.

Он не сказал «когда ты нападёшь на корабль». Не сказал «я знаю, что ты задумал». Он спросил, что передать, если что-то случится. Так, будто ещё ничего не решено и он всего лишь уточняет инструкцию на случай неприятностей. Дознаватель до кончиков ногтей.

Я лежал на дыбе и молчал. Секунду. Две.

Если внушение спало и передо мной прежний Северин, то это идеальная ловушка. Ящик выключен, боль ушла, «брат» наклонился и спрашивает шёпотом, что ему передать. Скажи «тварь» — и вот оно, признание. Без Шара Правды, без свидетелей, зато с дознавателем, который запомнит каждое слово.

Только вот прежнему Северину моё признание не нужно. Прежний Северин помнит пещеру, Алтарь и Лиру. Ему есть что доложить и без всякого корабля. И будь передо мной прошлый Северин, я бы сейчас вместо дыбы был бы привязан к столбу для сожжения. Пропавший капитан — этого для костра мало. А вот найденного не-бога хватит с запасом.

А ещё обыск. Брен взял тогда мою отёкшую руку, покрутил на свету и соврал старшему инквизитору прямо в лицо.

И письмо про «фениксов», которое Брен оставил у привратника. Из этого письма выросло всё, что я теперь собирался сделать на Валери. Каждый из этих фактов по отдельности можно было объяснить игрой. Все вместе — уже нет.

Значит, внушение держится. Значит, дознавателю можно доверять.

— Речной монстр напал на корабль, — прошептал я, — а потом из-за схватки на борту начался пожар.

Северин кивнул, а я уже открыл рот, чтобы попросить его помочь изнутри, но он перебил меня.

— Больше я ничем помочь не смогу. Всё должно выглядеть достоверно. Ни одной зацепки, связанной со мной, не должно быть.

Жаль. Впрочем, дезинформация Ордена — и так королевский подарок. Северин кинул ещё один взгляд на дверь, снова прислушался, а потом сказал тем же голосом, каким когда-то на пристани у детей звёзд говорил про «месяц, от силы два»:

— Убить нужно всех, кто будет на борту. Команду. «Фениксов». Меня, — пауза. — Особенно меня. Я чувствую, что моя вера слабеет, брат. Неделя, может, две. Я могу рассчитывать на тебя?