Дизайн обложки Александра Воробьева.

Фотография на обложке © Oli SCARFF / AFP / EastNews предоставлена фотоагентством EAST NEWS Russia.

© Сурин С. В., 2026

© ООО Издательство АСТ, 2026

И предлагали ему личное бессмертие – живи сколько заблагорассудится, хоть вечно, если не надоест (а дело было на краю Вселенной). Хочешь все блага мира? – бери. Всё, что справа – твое. И всё, что слева, – тоже.

Только отдай за это свои эмоции: твое волнение и разочарование, безбрежную радость и душевный подъем, твои слезы и горькое отчаяние (Земля – единственное место во Вселенной, где остались эмоции: камни и звездная пыль – не переживают).

– Но если я останусь без эмоций, – отвечал болельщик, – как мне смотреть футбол? А если не болеть за любимую команду, то что мне от бессмертия и зачем блага?

И предлагали ему тогда, – чтобы быстрее сговориться, – чтобы любимая команда выигрывала в каждом матче. Жизнь из побед, без сбоев.

– Но если восторг превратится в правило, то сердце устанет биться в упоенье, – вновь возражал болельщик, – мы перестанем ожидать ближайший матч, «как ждет любовник молодой минуты верного свиданья».

И отступились от него.

И удивлялись: что ж за игра такая, что вовлекает с головой и интереснее бессмертия?

Конечно, игрой в мяч ногами в Средневековье увлекались не только в Британии. В футбол играли везде – был бы круглый, раскатываемый по ровной поверхности предмет, хоть овощ, – а ноги – они же всегда с игроком. Но узаконить игру, договориться о терминах и единых правилах Англия сумела первой, что неудивительно – ведь и многие другие правила здесь появились раньше: Великую хартию вольностей (Magna Carta), ограничивающую власть короля, приняли в Англии в 1215 году, а через полвека на острове туманов и дождей уже заседал полноценный парламент.

И именно в Англии впервые удалят с жизненного поля помазанного европейского монарха – не соблюдавшую правил fair play шотландскую королеву, которая ввела в моду белое подвенечное платье вместо привычного красного, а для выхода на эшафот, наоборот – заказала себе алое, да еще и с алыми перчатками, представ в последний раз перед изумленным народом в цветах красных дьяволов, пушкарей и мерсисайдцев[1]. Палач поднимет отрубленную (со второй попытки – потребовалось добивание) голову Марии Стюарт, а она сорвется – в руках палача останется парик – и покатится, ровно как мяч, к восторженной зрительской аудитории – предкам нынешних болельщиков. Англичане любили смотреть казни своих руководителей, замирая так, как теперь – при пробитии одиннадцатиметровых ударов. Размах, удар и – голова вчерашнего монарха под взрыв аплодисментов летит к краю эшафота…

Но еще больше на острове любили играть в «мяч при помощи ног»: жители деревень и городов, разделившись на две команды – причем численность каждой могла доходить до пятисот человек – собирались на центральной площади, чтобы «допинать» мяч до городских ворот. Веселая игра сопровождалась сметанием торговых прилавков с обилием силовых приемов. Цель зрелищно оправдывала средства, – проходных матчей не бывало!..

Английские короли периодически пытались «забанить» эту популярную национальную забаву: Эдуард II – из-за шума: он был романтиком, которым, как и творческим работникам, нужна тишина; а его сына, полководца Эдуарда III, и правнука, свободно говорившего на английском Ричарда II – раздражало, что граждане великой Англии без толку гоняются по улицам и калечат своих же, а не манерных французов и разных прочих шведов. Один запрет сменить другой спешил, но англичане все равно играли…

Во времена буржуазной революции, когда с жизненного поля в очередной раз удалили посредством казни нарушившего правила монарха, а сами правила стали прописывать пуритане – серьезные люди с завышенным уровнем строгости, были запрещены все представления и игры. Мячи сжигались, театры разрушались, даже шекспировский «Глобус» не уцелел.

– И нечего обжираться в Рождество! – объявил Оливер Кромвель, и его верные солдаты шли в рождественские вечера по Лондону отнимать у граждан приготовленных в жаровнях гусей. В другие дни воины строго следили, чтобы на женских лицах не было косметики, и пороли мальчишек за то, что те умудрялись конспиративно играть по воскресеньям в футбол.

Казалось, что установлен окончательный порядок и меряться отныне двуногие будут исключительно дисциплиной!

Но власть сменилась, и генеральная линия сделала привычный разворот, от чего голова у британца стремительно пошла бы кругом, если б не было в английском мире внутреннего постоянства: смелые и упрямые граждане, несмотря ни на какие указы и запреты, продолжали гонять мяч по площадям и переулкам, передавая свое пристрастие от поколения к поколению, отчего вырабатывался особый генетический код – любви к футболу. Эта любовь стала здесь, на острове, главным признаком натуральной ориентации: англичанин может поменять место жительства, жену, работу, партию, но только не любимую футбольную команду – с ней он обручается на небесах: однажды и навсегда.

Через четверть века после смерти Оливера Кромвеля (мертвое тело которого, по приказу вызванного для восстановления традиции очередного монарха, сначала повесили, а потом выбросили в канаву, отделив для зрелищности голову – ее насадили на копье и выставили на обозрение) соотечественник Денниса Бергкампа, Вильгельм Оранский Третий, правивший вместе со своей супругой Марией Стюарт Второй (имен катастрофически не хватало), – которая родилась не такой красивой, как Первая, обезглавленная, но уж точно более счастливой, – отменил все запреты на игры.

И понеслись уже официально мячи по улицам и площадям Британии.

Когда на сцену истории вышел «век девятнадцатый, железный», – футбол переместился на газоны, только в каждом английском городке играли по-своему. Где-то можно было пасовать руками, а где-то лишь останавливать мяч рукой. Прямо перед игрой договаривались – бить или не бить сегодня ногами по голени, толкать ли руками каждого вышедшего на поле или только владеющего мячом…

Разноголосица в правилах отнимала время, которое уже было в Англии дороже денег – и накануне европейской «весны народов» в Кембридже выходят первые своды правил. И только англичане углубились в их изучение, как в Шеффилде появляются другие нормативные акты игры в мяч ногами. Опять нестыковки и несогласованность!

Что делать? Футбол пробуксовывал, задыхаясь без единообразия.

И наконец…

Первый Вселенский футбольный собор стал следствием простой гражданской инициативы Эбенезера Морли, адвоката, мирового судьи и спортсмена. И это бесценно.

Эбенезер Кобб Морли родился в Халле (километров триста на север от Лондона) в 1831 году, когда Майкл Фарадей, сын кузнеца, продемонстрировал миру первую динамо-машину. Пройдет полвека, и в домах, согласно закону об электромагнитной индукции, зажгутся первые электрические лампочки, а на стадионах, согласно утвержденным правилам, будут играть в футбол.