Заказал салат «Московский», который в столичных кабаках мне ни разу не попадался. Видать, та же история, что и с гонконгскими вафлями в наших парках, Янь и Настя, сколько прожили в том Гонконге, ни разу таких не видели. На первое взял рассольник. На второе — свиную отбивную с картофельным пюре, квашенной капустой и зелёным горошком. С чаем здесь такая же хрень, что и в Москве, хочешь его чашку — бери пакетированный, а нормальный только чайником, и минимальный объём здесь пол-литра. Ладно, взял и его. Всё равно из представительских плачу. На десерт — два заварных пирожных. Вместо хлеба взял лаваш, азиатский, дрожжевой, а не армянский.

Поел с большим аппетитом. А что? Недурно. Не как у нас в Москве, но в провинции тоже повара приличные имеются. Единственное, что чуть-чуть подпортило настроение — это открытая мною у своих мухинских земляков, обычных, не начальства и не мажоров, не красящая их черта, совсем не разбираться в добротных, брендовых вещах. Что на улице по пути сюда — я даже не про малолеток, перекрывших мне путь к ларьку с шавермой — что здесь в ресторане, никто даже внимания на мои Ролексы не обратил. Видели, но совсем никак не реагировали, типа, часы и часы. Деревня, раньше я просто этого не осознавал. Большая деревня. Немного обидно за свой любимый город.

Заказ мне обошёлся в тысячу четыреста сорок рублей. Оставил в чек-буке две сотенный, больше, чем десять процентов. Неваляшка чаевые срисовала и провожала меня к выходу светлым взглядом и доброй искренней улыбкой. Пусть ещё и чай попьёт, если хочет, половина осталась в чайнике. Это ж не пиво, чтоб пол-литра за один присест выдуть.

Когда вышел из ресторана, сытым и довольным — правильно я сделал, что не стал фастфудом обедать — до приезда Карцева с Артёмом оставалось ещё двадцать пять минут, так что, возвращался в гостиничные апартаменты неспеша. Поднявшись в них переоделся и, чтобы скоротать время, попил на кухне Нескафе Классик небольшую чашечку. Посуды на кухне, конечно, офигеть полно всякой, на любой вкус и размер.

Интересно, как часто тут постояльцы гостят? Не подселится ли ещё при мне кто-нибудь? А что будет с содержимым холодильника, если и чего я не возьму из него? Стопудово Ирина Витальевна домой упрёт. Ага. Неплохо тётка устроилась, и работа — не бей лежачего — рядом с домом, и зарплатка, и продукты, которые хрен кто кроме неё самой сможет учесть. По блату наверняка устроилась.

Карцев явился за три минуты до назначенного им самим же времени. Я, как раз вспомнив про ресторанный чек, переложил его из портмоне в кармашек портфеля, куда обычно их складываю. Сумку я беру с собой. Там и документы по контрактам — вдруг понадобится что-то освежить? — и мини-бук, и обе зарядки. Я по жизни не растяпа, стараюсь всё предусматривать. В общем, будь как Платов. Новый Платов.

— Готов, Алексей? — с весёлой улыбкой спрашивает с порога, войдя в дверь не позвонив и не постучавшись.

Вот только, эмпатия показывает, что он испытывает досаду и злость.

" — … дядька, как обычно, на меня всё сваливает. — психует он в мыслях на директора. — Вроде как, я должен был настолько запудрить Платову мозги предстоящими увеселениями или интересными байками, чтобы он вообще о любых документах забыл, а уж об арбитражных тем более. Умник какой. Сам бы и пудрил. Впрочем, дядь Ваня, сейчас и посмотрим. Водить за нос московского гостя — это не на племянника срываться…"

— Весь в нетерпении поехать, — возвращаю ему улыбку, такую же неискреннюю, как и у него.

Не нравится мне намечающаяся ситуёвина. Если вдруг окажется, что земляки жульничают, придётся хрен им нарисовать вместо инвестиций, и, значит, мои розовые мечты год-полтора часто ездить в родной город накроются медным тазом. Ладно, чего раньше времени дёргаться? Посмотрим, решим.

Артём ждал нас возле машины и курил, увидев, что мы появились, бросил окурок в урну у подъезда, не попал и сел за руль. Карцев в этот раз решил занять место впереди, рядом с водителем.

— У нас в Москве не свинячат, — говорю нейтрально, ни к кому из них двоих не обращаясь. — Конечно, в чистоте нашей столицы огромная заслуга коммунальных служб, но и мы, по мере возможностей, стараемся не мусорить.

Машину Артём уже успел завести, однако, намёк понял. Переглянувшись с мажором, буркнул «извиняюсь», вышел наружу, там подобрал и переместил в урну окурок, после чего вернулся с красными от стыда ушами и такого же цвета пятнами на шее, и мы поехали. Нет, не от стыда покраснел, а от унижения. Я это услышал, активировав ментал:

" — … думает, если столичный богатенький говнюк, так можно простых людей в грязь втаптывать…"

Мудак ты, Артемон. И сам говнюк. Мне за свой родной Мухинск обидно, когда к нему по скотски относятся. Не собирался я тебя унижать. А впрочем, похер, чего ты там себе придумал. Тем более, в Мухинске бюджет не столичный, тут такого количество уборочной техники и гастарбайтеров нет. Так что, учись за собой следить.

Выкинул всю чушь из головы, делаю вид, что слушаю пояснения Сергея об улицах и зданиях моего родного города, кстати, ни черта он толком тут не знает. Вот про кабаки и податливых девок точно смог бы подробно поведать, но он пока не знает, насколько мне интересны такие пошловатые разговоры. Я умудрился и там в Москве во время беседы, и здесь держать покер-фейс. Говоря по простому, делаю морду кирпичом. Вот он и мучается сомнениями, получится меня втянуть в блуд и разврат или нет. Ничего, мажору полезно испытать неуверенность.

Проехали ткацкую фабрику, откуда, если свернуть в сторону кирпичного завода, можно было бы через минут десять доехать до моего дома с моей однушечкой, на которую пускают слюни тётка с двоюродной коровой, затем пошла промзона с транспортным и авторемонтным предприятиями, а сразу за ней — вот и он — Капролактам.

Я тут сто раз проезжал, когда искал всякие разные железки для своей Ласточки, но, понятно, за ворота ещё ни разу не заглядывал. Теперь они с лязганьем и дребезжа начали отъезжать в сторону, освобождая перед нашей Тойотой Ландкруизер проезд. Из одноэтажной белого кирпича сторожки выскочил пузатый дядька в новеньком камуфляже очень старого образца. Даже я такой в армии застал, только когда нам его выдавали на подменку при назначении на грязные работы или для работы с техникой. Кепку такой же расцветки он держал в руке, а сбоку болталась полицейская дубинка, почему-то искривлённая. У меня член, когда встаёт, и то прямее.

Сразу видно, что завод прошёл через банкротство, даже асфальт перед заводоуправлением и рабочей столовой, тоже сложенными из белого силикатного кирпича, не оштукатуренные и не покрашенные, весь выкрошился, а уж дороги, которые шли между цехами — двухэтажными зданиями из бетонных плит, и вовсе выглядели грунтовыми.

Впрочем, жизнь здесь не просто теплилась, а можно сказать, била ключом. Из столовой шли мужчины и женщины в синих спецовках, за цехом, что справа, двигался по рельсам кран. Слева у ворот складов шли погрузочные или разгрузочные работы, а подъехать к крыльцу заводоуправления нам поначалу помешал КАМАЗ- самосвал, впрочем, тут же сдавший назад, уступая дорогу.

Артём Батькович всё ещё на меня дуется. Покраснение у него прошло, но морда хмурая. Подвёз почти впритык к крыльцу — Карцеву удобно оказалось на него взойти, а вот мне пришлось добираться чуть боком, чтобы не запачкать свой пиджачок Босс о кузов джипа. Ну, козёл, ладно. Найду возможность сказать гостеприимным хозяевам, что мне водила не понравился. Не прямым текстом конечно, но так, намекну при случае. Я не злой, но как-то это не по человечески. Подумаешь, бычок вынудил подобрать. Благодарить надо за науку о вежливости.

— Здесь у нас, считай, всё, кроме производства, — остановился мажор в пустом холле, ни ресепшена, ни вахтёра, заходите, как говорится. люди добрые, творите, что хотите. — И моё отделение, коммерческое, и управление производством, и сбыт, и снаб, и бухгалтерия, и плановый, и кадры, и нормировщики, профком в лице одного только председателя и его секретарши, и инспектор по охране труда. Только бюро пропусков там — махнул он рукой — где КПП, только с обратной стороны.