За это я его любила. И когда умер его отец, я впервые увидела его почти сломленным. Всю жизнь он стремился заработать его похвалу, но так и не дождался. Мой Егор организовал сам похороны и на неделю запил. Мне больно было видеть его таким, но он не позволил жалеть себя. Я понимала, что каждый по-своему переживает своё горе. Егор переживал его так. Неделю не появлялся. Но сам вышел из запоя, привёл себя в порядок, извинился и больше никогда про отца не говорил. Наверно, тогда я окончательно поняла, насколько у меня сильный муж, хотя тогда он ещё не был мужем. Предложение сделал через пару месяцев.

Я прикрываю глаза, вспоминая его перед своим окном. Он нанял мехруку, чтобы подняться к окнам второго этажа. Был сентябрь, золотая осень и неожиданный стук в окно. Я выглянула, а за окном мой Егор с букетом в руках. Романтик блин. Но он меня поразил ,заставил расчувствоваться до слёз. Он клялся, обещал, что никогда не предаст, не бросит и не изменит. Я верила ему. Верила.

Слеза опять стекает по щеке. А горло схватывает спазм.

Если уж мой Егор предал, то на остальных тем более нет смысла надеяться и пытаться найти верного. Но как не хочется повторять судьбу мамы. А именно это и ждёт меня в будущем. Я останусь одна, буду воспитывать дочь, не верить мужчинам, по ночам плакать в подушку от тоски и желанию, ощутить на себе сильные руки…так же как мама.

Наверно, в таких случаях женщины начинают верить в проклятье рода. А дело наверно, не в проклятьях и чёрной магии, а в том, что все мужчины полигамны. И только от женщины зависит, простит она его или нет. Кому-то важнее собственное достоинство, а кто-то боится одиночества и прощает.

Я боюсь, но прощать не хочу. Надо просто пережить это всё. Лежу на диване в гостиной, по телевизору идёт какой-то музыкальный канал. Мамина кошка Муська, злая стервозная дура, запрыгивает на спинку дивана и усаживается на пульт, лапой нажимает кнопку громкости и на всю квартиру разносится голос Кипелова:

“Я бы мог с тобою быть,

Я бы мог про всё забыть,

Я бы мог тебя любить,

Но это лишь игра”.

Я начинаю подпевать. Грудь ломит от невысказанных чувств. Голос набирает силу. Я сажусь на диване, а потом встаю. К концу припева я уже ору в полный голос.

“В шуме ветра за спиной

Я забуду голос твой,

И о той любви земной,

Что нас сжигала в прах,

И я сходил с ума...

В моей душе нет больше места для тебя!”

Последнюю строчку кричу стенке, будто это Егор. Выплёскиваю всю боль, всё, что копилось и накручивалось в последние дни.

Испуганная мама забегает в комнату.

– Машунь ,ты чего?

Я не отзываюсь. Продолжаю петь, даже когда играет проигрыш, я продолжаю повторять как мантру.

“В моей душе нет больше места для тебя”.

Песня заканчивается, мама убавляет звук.

– Доченька, а давай в гости сходим куда-нибудь?

Мотаю головой. Этого ещё мне не хватает. Весь вечер натянуто улыбаться и чувствовать, как все меня жалеют из-за мужа-изменщика. Снова иду к дивану, внутри опустошённость и слабость. Снова ложусь, очень хочется спать.

– Маша, ну нельзя же так. Свет клином не сошёлся на этом Волохове. Есть и другие хорошие мужчины. И ребёнок это же не проблема. Вон Сашка тёти Ирин сошёлся, так у неё двое от другого. И ничего.

Я молчу, чтобы не обижать маму. Не чувствую я себя бракованным товаром только из-за того, что беременна и ребёнок будет от другого. Это они привыкли так воспринимать женщину с ребёнком, как с прицепом.

У меня так не будет.

Глава 7

Медленно открываю дверь. Прислушиваюсь. Из кухни доносится шум воды. Беру в шкафу биту, которая там лежит как раз для непрошеных гостей. Тихо ступаю по полу. Не хватает ещё воров или…

Из-за угла на меня выходит женщина пятидесяти лет, в наушниках. Завидев меня, начинает истошно орать, так что у меня закладывает уши.

– Тс-с-с, – тяну тихо и подношу указательный палец к губам.

Она замолкает.

– Вы кто? – также тихо спрашиваю, чтобы не спугнуть.

– Надежда Егоровна, – шёпотом отвечает она.

– А что здесь делаете?

– Убираюсь. А вы кто?

–Хозяин этой квартиры – Егор Волохов.

– Ой, простите, – женщина закрывает лицо руками и тут же убирает. – Меня ваша жена наняла. Я ей помогаю.

– Извините, не знал. Она ничего не говорила.

Опускаю биту. Ну хоть здесь всё ясно. Устало опускаюсь на кресло.

– А где Мария Сергеевна? Надеюсь, с ней всё хорошо? – женщина растерянно оглядывается.

– Да, хорошо всё. – подтверждаю.

– Я почти всё закончила. Осталась только мелочь. Но если я мешаю, могу уйти.

– Как хотите. Сколько я должен?

– Нисколько. Мария Сергеевна мне за месяц вперёд заплатила.

Я даже не удивлён, моя Маша всегда была великодушным и добрым человеком.

– Тогда можете идти.

Надежда Егоровна тихо удаляется. Оно и к лучшему я хочу побыть один.

А ещё я хотел позвонить Жеке. С ним мы знакомы года три. Встретил его при перепродаже машины, он работал на частника в шиномонтажке. Разбирался в машинах, как чёрт. Мог починить даже самую безнадёжную. Таких людей надо держать под боком. Вот и при открытии первого салона позвал его с собой.

Время близится к полудню, Жека должен уже проснуться. Может, он внесёт ясность в то, что произошло.

Набираю Жеку и почти сразу слышу его гнусавый голос.

– Егор, здорово. Чего хотел?

Жеке я доверяю меньше, поэтому решаю начать разговор, как обычно.

– Как оно?

– Да всё норм.

– Хорошо мы погуляли. Ты скольких оседлал? – прикидываюсь, что в теме про то, что было сегодняшней ночью.

Он хохочет, будто я ему анекдот смешной рассказал.

– Да, как и ты – двоих. Значит, тебе понравились девочки?

– Конечно, имена только не помню.

– Это и не надо, – главное — запомни какая киска тебе понравилась на будущее.

– Так это ты их вызвал?

– Ну почти, – пытается уйти от ответа, но я чувствую, что-то здесь нечисто.

– Секреты?

– Просто девочки просили не говорить. А тебе кто понравился?

Я никого не помню, ни имени ни внешности. Но чтобы быть убедительным, надо что-то вспомнить. Напрягаю память и в голове проскальзывает воспоминание утра, когда перешагивал через одну из дев, на правом боку заметил тату вишенки.

– Понравилась. Та, которая с вишней на боку.

– А Сюзанночка. Хорошая девчонка. Я недавно её снимал, свою работу знает. Если хочешь, могу её тебе в постоянки записать.

– Угу, запиши, – бормочу в трубку.

– Как там Маша твоя? Когда роды?

– На середину декабря ставят.

– ***ть, это что тебе ещё до февраля ждать, пока она оклемается после родов?

– Почему?

– Ну так ребёнка родить это же не в туалет сходить. Моя после трех родов вся в швах.

Такие подробности мне абсолютно ни к чему, но я продолжаю с ним разговаривать.

– Так, а что можно сделать, чтобы не порвалось?

– О, да там капец, как сложно, я даже вникать не стал.

– Понятно, – бормочу я и чувствую, как меня пробирает озноб. Если я не помирюсь с Машей до декабря, то пропущу роды и появление на свет моей малышки.

– Ну ничего, не кисни. Многие мужики с другими отдыхают пока жена на сносях.

– Ладно. Я понял. Давай.

– А чего звонил-то?

– Просто.

Я сбрасываю звонок и понимаю, что в измене виноват я сам. Никто меня насильно не заставлял. Мозг отключился, а инстинкты взяли своё. Вот только как это всё объяснить Маше?

*** ***

– Егор Андреевич, вас Геннадий Павлович из охранного агентства. Соединить? – спрашивает в трубку Полина.

– Да.

Я ждал этого звонка несколько дней. Посылал запрос в караоке бар на просмотр камер, но информация считается конфиденциальной, и без специального разрешения доступ закрыт.