Потом были торты маме на юбилей, Маринке, маминым подругам.

Делала бесплатно, вела соцсети для себя. Постепенно научилась печь коржи сама, делать разные крема. Но больше всего в этом процессе мне нравилась, конечно, лепка и украшение.

Замешиваю крем.

Проверяю тесто.

Не подходит.

Температура в порядке. Все как обычно. Тесто не подходит.

Спокойно, Даш.

Выдыхаю.

Подойдет еще.

Может быть… Хотя догадываюсь, что возможно уже нет.

Что я не так сделала?

Еще раз выдыхаю.

Делаю крем. Параллельно проверяю духовку, которая не радует.

Лезу свериться с рецептом в телефоне, и тут же снова лезу в наш чат.

Там тишина.

И это еще хуже. Потому что я не понимаю, что они там делают!

Бью кулаком по стулу, чтобы не плакать. Чтобы злость свою куда-то направить. Чтобы боль вывернуть, а не держать в себе.

Тесто не подходит!

Я где-то накосячила с тестом. Теперь уже ничего не исправить. Пойдет на крошку.

Оставляю пока крем. Замешиваю новое. Но чтобы не разбудить Катю, делаю без миксера.

Усталость начинает накидывать цепи. Мне бы поспать, но я хочу доделать до утра и уехать.

Ставлю новое тесто в духовку. Взбиваю крем. Руками получается не очень. Достаю миксер.

Не лучшая идея посреди ночи, но на первой скорости Совсем тихо включаю.

– Мама, ааа, – всхлипывая, заглядывает сонная Катя, – Я боюсь.

– Кого ты боишься, малыш?

Оставляю все и, взяв ее на руки, несу в кровать.

– Мамочка тут, рядом. Давай спать.

Укладываю ее. Накрываю одеялом. Кладу рядом любимого медведя, которого тоже подарил ей Яр и целую.

– Мама, полежи со мной.

У меня там дел…

Но если она не уснет, то я точно ничего сделать не смогу. Ложусь с ней. Глажу волосы. Вдыхаю любимый сладкий аромат маленькой феи. Малышка моя любимая…

Подрываюсь с кровати от бесконечной трели в дверной звонок.

В квартире резкий запах дыма.

Торт! Черт!

На кухню. Там дымит из духовки. Коржи уже черные.

Выключаю духовку.

Включаю на всю вытяжку, открываю окна и балкон.

В дверь долбят звонком.

Только бы пожарных никто не вызвал!

Открываю дверь. Соседка накидывается с криками.

– Нет пожара! Просто пригорело в духовке!

— Ты совсем ненормальная, что ли, включать духовку на ночь?! — рычит мужик из квартиры напротив. Глазами сверлит меня, будто поймал на преступлении.

— Я уснула, — оправдываюсь, путаясь в словах.

Он приподнимает голову и смотрит на валящий из-под дверцы духовки дым.

— Уснула? У тебя мозги отшибло? Хотела дом поджечь?

Пытаюсь сдержаться, выдыхаю.

— Прекратите орать.

– Я на вас участкового вызову.

Раньше Ярослав всегда его ставил на место. А теперь я одна.

— Идите в свою квартиру. Отдыхайте. Я проветриваю уже.

— Ты мне не указывай, что делать, – дергается на меня. – Тебе что, проблем мало?

Без мужчины рядом в таких ситуациях страшно. Что бы я ни сказала,он меня не боится. Это Яр одной фразой их затыкал.

Дергаю резко дверь и захлопываю.

Закрываюсь на все замки.

Меня всю трясет. Он уже там, за дверью остался. Но до сих пор ругается и матерится.

С обуглившихся коржей сыплются черные крошки. В миске поверх крема разводы. Не убрала в холодильник крем… когда пошла Катю укладывать спать. И он расслоился от жары.

Хочется дико заорать или сбежать из собственного дома.

Муж ушел!

Торт сгорел!

Ничего не получается!

И никто не может мне помочь!

Я без разбору все выкидываю в мусорное ведро. А потом оседаю рядом с ним и снова плачу.

Ни-че-го не хочу.

Ложусь рядом с дочкой. Обнимаю ее.

Почему, когда так все плохо, все наперекосяк, его нет рядом?

Засыпаю скорее от усталости и бессилия.

Когда просыпаюсь, в квартире дубарина из-за открытого окна. Зато пахнет уже не так сильно.

Беру телефон. Проверяю.

Яр ничего не писал.

Чат.

От Анны Резник фото. Свежее. Отправлено утром.

Изображение размыто. Надо только нажать на него, загрузить и посмотреть

Дрожащим пальцем нажимаю на фотографию. Картинка медленно загружается.

С каждой секундой внутри натягивается струна.

Сначала вижу размытые огни ночного города, отражающиеся в окне. Пустой бокал вина на подоконнике. Мужское плечо.

Замираю.

На плече небольшая, но отчетливая родинка в форме листика. Знакомая очень.

Как у Ярослава.

Сердце громко и болезненно стучит в груди. Трясется и надрывно подрагивает.

Руки трясутся.

И подпись…

“Девочки, спасибо за рецептики, мой мужчина доволен ?”

Мой мужчина…

Доволен…

Спасибо…

Чат оживает.

“Вроде ты писала, что он не твой?”

“Теперь уже, кажется, мой ?”

Эта мерзкая улыбочка.

Ее игривый тон.

Как будто меня специально дразнит, словно знает, что я это вижу.

Часто моргаю. Прогоняю слезы.

Дышу. Поверхностно, прерывисто.

Как он мог?! Как он мог вот так просто предать меня, Катю, нашу семью?

Резко поднимаюсь и машинально хватаю кружку со стола.

Выскальзывает.

Разбивается вдребезги об пол. Осколки разлетаются по кухне.

– Скотина! – кричу, не думая уже, что разбужу Катю. – Ненавижу тебя, слышишь?! Ненавижу!

Вокруг заваленная грязной посудой раковина, испорченные коржи в мусорном ведре, расслоившийся крем, который уже не спасти.

И вокруг всего этого осколки моей любимой чашки.

Почему ты это сделал, Яр? Ну чего тебе не хватало?

Опускаюсь на пол и собираю осколки.

Беспомощность какая-то, тоска безумная.

Я одна, он там, с ней.

Он вообще знает, что она в этом чате? Что я вижу все?

Телефон пиликает личным сообщением. Маринка.

Марина: “Даш, ты видела это?”

Она, конечно, тоже все понимает.

Я: “да”

Я: “Марин, он к ней поехал”

Я: “за что он так со мной, а?”

Я: “может, еще вместе это пишут и смеются?”

Маринка перезванивает.

– Писать долго, солнышко. Даш, послушай. Не верю я, что Ярослав вот так поехал к какой-то левой бабе.

– Она не левая. Он изменяет мне с ней. Понимаешь?

– Так и сказал? Изменяет?

– Нет, он сказал, что изменил. Один раз. Случайно. А кто сказал, что нельзя случайно второй раз с ней?

– Успокойся, хорошо?

– Как мне успокоиться, а?

– А может, это не он? Ну мало ли мужиков с родинками?

– Не мало, конечно. Но что-то совпадений слишком много.

– Ну ты все его родинки, что ли, помнишь?

– Я бы очень хотела, чтобы ты ошибалась, – шмыгаю носом, – но мы ведь обе знаем, что нет… – Осматриваю свою кухню и погром. В квартире все еще пахнет гарью. – Мне еще торт заказали, а я все испортила. Коржи сгорели, крем расслоился.

– Скажи, что заболела и не получится.

– Я людей подведу.

– О себе подумай, Даш. А не о людях. Как Катюшка?

– Нормально вроде. Я хочу к родителям съездить.

– И его одного оставить?

– А что, мне за ним по бабам бегать предлагаешь?

– Ну, может, он захочет поговорить.

– Я не захочу. Эти все дешевые отговорки и отмазки про физиологию и один раз… Я хочу узнать, кто она такая, Марин.

– Зачем тебе это, Даш? Переживать только больше будешь. Накручивать себя.

– Понять хочу, что в ней есть такого, чего не было во мне.

– Я бы на твоем месте не писала. Это как унижение.

– И пусть. Кто она вообще такая? Фразами бросаться, что это ее мужчина? Когда он ее стал?

Катюша заходит в кухню и трет кулачками глаза.

– А де папа?

– Ладно, Мариш, давай, Катя проснулась. Пойду ее кормить.

– Давай, держись. Я попробую еще про нее узнать.

– Спасибо.

Отключаюсь и кладу телефон на стол.

– Привет, малышка, ты проснулась? – присаживаюсь к ней и обнимаю.