Это не возможно.

Это ведь Глеб. Он… он мой железный человек. Мой защитник, вмененный мне папой.

Он самый сильный человек на свете. Его невозможно убить.

Нет…

Телефон выпадает из рук.

Я невольно всхлипываю. И дрожу так, будто замерзла до одури. Но в машине ведь точно не холодно. Это изнутри. Мне внутри стало как-то холодно и пусто.

Его больше нет?

Сейчас вспоминаю, как уже несколько раз попрощалась с ним за последние недели.

Сначала его предательство. И я думала, что все, теперь он для меня умер.

Потом когда топором его огрела. Снова решила, что он умер, но теперь уже физически, да еще и по моей вине, и едва с ума не сошла, пока он в себя не приходил.

Но теперь… его правда больше нет?

Глеба больше нет?

Моего Глеба?

Не могу…

Не могу принять это. Не укладывается в голове.

Я ведь хотела, чтобы он был счастлив и гнала от себя мысли навеянные дурацкими снами.

Выходит… сны были вещими?

С моих губ срывается болезненный стон и я закрываю ладонью рот, чтобы не привлекать лишнего внимания.

Его больше нет. У меня никого больше нет. И доверять я могу теперь только самой себе.

Значит и защитить себя должна сама.

Себя и своего ребенка. Больше не от кого ждать помощи.

Значит придется взять себя в руки и отложить страдания на потом! А сейчас надо спасаться.

Убираю ладонь ото рта, переставая зажимать свой вой. Охраннику явно не нравится слушать мою истерику и он ожидаемо делает музыку погромче, сам того не понимая, развязывая мне руки.

Проверяю телефон — звонок сброшен. Видимо урод понял, что добился своей цели — добил меня. И сам положил трубку.

Вот же сволочи.

Думаете, раз Глеба нет, то я просто молча приду и перепишу на вас его наследство и позволю убить нас с малышом?

Черта с два! Не на ту напали!

Я вообще-то дочь офицера, жена офицера. И, кто его знает, может еще и мать офицера. Так просто сдаваться не собираюсь!

Стискиваю пальцами свою сумочку, поглядывая за своим водителем из-под ресниц.

Мне его даже не жалко. Он нас всех предал. Да еще и Григория вырубил, дай бог, чтобы тот выжил.

Так что никакой жалости, Варвара!

Тихонько наматываю на руки длинный кожаный ремешок от сумки, и резко накидываю его петлей на водительское сиденье.

— Эй! — сначала орет урод, и пытается сорвать с шеи ремень, а затем уже хрипит: — Эй, больная?! Мы же оба убьемся так!

— Мне терять нечего! — шиплю ему над ухом. — Меня все равно убьют ведь. А если есть вариант забрать с собой хоть одного урода вроде тебя — почту за честь!

— Чокнутая, пусти…

Но я только сильнее тяну ремень, не позволяя этому мудаку добраться до меня.

Машина начинает вилять по дороге. Слышатся сигналы проезжающих машин. И в этом и есть мое спасение: привлечь к себе достаточно внимания, чтобы хоть кто-то смог меня спасти.

— Тормози прямо здесь, если хочешь жить! — приказываю я.

И он даже начинает сбавлять скорость.

Но я успеваю отвлечься на дорожную ситуацию и упускаю, как это подгонок умудряется подсунуть пальцы под ремень, сдергивает с себя удавку. И… снова бьет по газам.

Но я не готова так быстро сдаться: кусаю его за плечо. Он взвывает, и снова начинает вилять.

Но в этот раз, будто нарочно, прямо перед нами вырастает машина.

А затем… удар…

— Маленькая моя, ты как? Радость моя, — голос мужа пробивается будто сквозь вату.

Чувствую, как его большие горячие руки гладят мое лицо. И наслаждаюсь моментом.

Мне бы только еще одно мгновение почувствовать его рядом. Хотя бы во сне. Я многого не прошу…

— Варюшка, девочка моя, — так вкрадчиво зовет он, — посмотри на меня, родная.

Лениво открываю глаза. Пытаюсь сфокусироваться. Хочется спать. Но я заставляю себя держать глаза открытыми.

Ведь передо мной и правда… он.

— Вот умница, — Глеб ласково целует кончик моего носа. — Все хорошо. Теперь ты в безопасности.

Мой взгляд блуждает по светлой мебели в просторной спальне. Не узнаю это место. Я здесь никогда не была.

Мысли путаются.

Концентрирую взгляд на муже. Он следит за мной взволнованно. Но меня поражает сам факт наличия его рядом.

Должно быть… я умерла. И теперь мы встретились с мужем в новом мире.

Может и хорошо, что наконец-то все закончилось. Теперь мы сможем начать наши жизни заново и больше никогда… не выбирать друг друга.

Но я смотрю в его строгие и такие родные глаза и понимаю, что не могу не выбирать его.

Хоть в раю, хоть в аду. Хоть даже в следующей жизни. Я все равно выберу его.

Он ведь поселился в сердце. В голове. В душе. И не хочет уходить.

— Вот так. Смотри на меня, — Глеб гладит мое лицо своими шершавыми пальцами. — Не отключайся, прошу тебя. Сейчас Стас приедет и осмотрит тебя…

Я не очень понимаю, почему должна отключаться и зачем нам Стас. Вроде и так все хорошо.

Касаюсь кончиками пальцев его небритой щеки. Глеб тут же поворачивает лицо навстречу моей руке и целует ладонь.

Странно. Он выглядит каким-то истощенным. Кажется похудел очень сильно. Лицо осунулось, щеки впали. Я никогда его таким не видела.

Глеб ловит мою руку, целует пальцы, и с каким-то болезненным удовольствием прикрывает глаза:

— Боже, как я по тебе скучал, родная моя, — шепчет. — Варенька, любимая…

Ой…

Мой муж назвал меня любимой?

Кажется я и правда умерла и попала в рай.

Как не смешно, но я ведь правда не помню, чтобы он хоть раз называл меня так за все время пока я была его женой.

Значит он даже не скрывал, что не любит меня…

Он не любил. А я просто была слепой наивной дурочкой, раз не понимала этого.

Надумала себе. Настроила воздушных замков. А потом в один миг все рухнуло. И я осталась с разбитым сердцем.

Как говорится: сама придумала — сама обиделась. Выходит я просто выдумала наши отношения. А их фактически не было.

Зато сейчас я идеальной версии своей реальности. И теперь так непривычно слышать от него такие слова.

В груди расползается предательское тепло, которого я уже давно не испытывала. Я будто замерзшей была, и теперь отогреваюсь.

А Глеб все не унимается. Продолжает целовать мою кожу и шептать ласковые слова, вынуждающие меня мурашками покрываться.

— Ты так пахнешь, зайка… Я с ума схожу, — он уже доходит до моего плеча, а затем облизывает мою шею. — Такая сладкая… Такая любимая…

Ну вот. Опять он это сказал. И как мне реагировать теперь?

Я же понимаю, что все это не по настоящему. Это мой рай. Или сон. Но точно не реальность.

В реальной жизни я для своего мужа обуза…

Будто в опровержение моим мыслям Глеб вдруг накрывает мои губы осторожным поцелуем и я… поддаюсь. Просто по привычке. Его руки скользят по моей шее, зарываются в волосы. Я отвечаю ему, не задумываясь. И только в этой параллельной реальности хочу, чтобы он продолжал.

Но Глеб вдруг отстраняется и утыкается в мой лоб своим:

— Прости. Прости, зайка. Тебе бы врача сначала. Я просто слишком соскучился, и не могу себя в руках держать, — хрипит он. — Я ведь правда думал, что больше никогда не увижу тебя. Я вообще очень много думал в эти недели. И пришел к выводу, что мне только ты одна нужна, Варюшка, — продолжает он. — Мне без тебя труба просто. Не могу… не хочу жить, когда тебя рядом нет… Я идиот, родная, — он трется губами о мои губы. — Я ведь правда сам не понимал, что ты для меня значишь… теперь знаю, — он поднимает голову и смотрит мне в глаза. — Всё. Ты для меня — всё. Моя семья. Мой дом. Моя любовь. И я не могу без тебя… Я будто в аду каждый день варюсь.

Удивленно смотрю на мужа, чувствуя себя все так же сонно. Будто пьяная.

Он никогда мне ничего подобного не говорил. Еще и так горячо.

Я его совсем не узнаю. Будто другой человек передо мной. Вот даже стрижка совсем другая. Словно короче намного. И седины на висках стало заметно больше.