– Риэль, – произнес он медленно. – Ты ничего не хочешь мне сказать?

– Ой, точно, – отозвалась я бодро. – Оплати, пожалуйста.

И, пройдя к двери, крикнула:

– Ребята-приспешники, заносите ящики на кухню!

Скелеты высыпались из замка. Костяшкин подхватил корзину с яйцами, Глыба взвалил на плечо ящик с тыквой и картошкой. Кроха ухватил узелок с зеленью и побежал впереди всех, размахивая им, как флагом. Бряк подобрал крынку с молоком и понес, прижимая к груди и что-то ласково нашептывая – наверное, обещал не разлить.

Я ринулась за ними, оставив мрачного Малфи расплачиваться с деревенскими. На кухне сразу закипела работа. Скелеты распаковывали ящики и раскладывали продукты по полкам, Бульончик руководил процессом.

Скинув капюшон, я взялась перебирать зелень. Петрушка – свежайшая, листики упругие, пахнут летом. Укроп – пушистый и ароматный. Кинза – на любителя, но в суп сгодится. Зеленый лук – длинный, пышный, так и просится в салат.

За спиной послышались тяжелые и размеренные шаги. Затем угрюмое:

– Нам надо поговорить.

– Я занята, – сообщила я гордо, перекладывая петрушку на разделочную доску.

– Чем именно ты занята? – осведомился Малфи.

– Готовлюсь готовить ужин.

– И это мешает тебе говорить?

– Нет. – Я повернулась к нему лицом. – Мне мешает то, что я обиделась.

– На что?.. – опешил он.

– Ты хотел от меня избавиться.

Малфи низко и протяжно застонал.

– Не избавиться, а отпустить, – проговорил он, сжимая и разжимая кулаки. – Разве ты не этого хотела?!

– Неважно. – Я стала яростно отрывать веточки от пучка укропа. – Сейчас я хочу приготовить ужин. Приходи в восемь.

Малфи закатил глаза и начал считать. Я уже знала эту его привычку.

– Один… два… три…

Я достала из тумбы ритуальный кинжал с изогнутым лезвием и рукоятью, усыпанной драгоценными камнями.

– Четыре… Пять… – Некромант сбился, уставившись на кинжал.

– Шесть, – подсказала я и принялась резать зелень.

Лезвие мелькало в воздухе, петрушка и укроп ложились на доску ровными горками. Малфи стиснул зубы так, что желваки заходили на скулах.

– Ты что-то еще хотел? – поинтересовалась я. – Какой-то срочный вопрос?

Он смотрел на меня. На сиреневые волосы, которые выбились из-под капюшона и рассыпались по плечам. На балахон, который висел на мне, как на вешалке, и волочился по полу. На мои ноги в туфельках, торчащие из-под подола.

– Я хотел бы знать, – произнес Малфи медленно, – где моя одежда.

– В твоей спальне, – ответила я, не отрываясь от нарезки. – Постиранная и выглаженная. Я нашла утюг и всё перегладила.

– А это? – Он указал на меня. В смысле, на балахон.

Я опустила взгляд, будто только что заметила, во что одета.

– А, это! В нем я выходила встречать деревенских, чтобы не светить своим платьем. Тебе не нравится, что я ношу твои вещи?

– Мне не жалко. Но что это за… узоры такие? Ты же для себя сделала, да?

– Конечно, для тебя. Отдать?

Я отложила кинжал, ухватилась за балахон и потянула вверх через голову. Он зацепился за что-то – то ли за волосы, то ли за уши, то ли за мою неуклюжесть.

– Секундочку, – пробормотала я, путаясь в ткани.

Дернула сильнее, высвобождаясь. Когда наконец стащила его и проморгалась… Малфи на кухне не было. Лишь Бульончик переставлял кастрюли с места на место, создавая видимость бурной деятельности.

Я пожала плечами, надела балахон обратно – в конце концов, он уютный и пахнет цветочным порошком – и вернулась к нарезке зелени.

Да уж, некроманты крайне непостоянные личности. По крайней мере, этот. То пристает с вопросами, то исчезает… То фея ему нужна, то вдруг – отправляйся в Оазис. Очень сложно с таким иметь дело.

Как хорошо, что меня не пугают трудности!

Глава 2

Готовить из свежих деревенских продуктов оказалось приятно. Не то чтобы я всегда готовила из несвежих… Но в Оазисе не имелось яиц, еще хранящих тепло чужого пуха, и творога, который пахнет утром, туманом над лугом и чьими-то заботливыми руками. Тыква была оранжевая и ребристая, с засохшим усиком на макушке. Зелень благоухала так, что у меня кружилась голова, картошка лежала в ящике, присыпанная душистой землей.

Бульончик в белоснежном кителе и колпаке перебирал костяными пальцами край фартука – ждал указаний. Пожалуй, на ужин у нас будет тыква, фаршированная рисом, травами и овощами…

Я разрезала ее пополам и вычистила семечки. Пока варился рис, занялась начинкой: смешала лук, морковь, сладкий перец и чеснок. Всё это шкворчало на сковороде, а скелеты сновали по кухне, но делали вид, что очень заняты.

– Костяшкин, – сказала я, не оборачиваясь, – думаешь, я не заметила, что ты уронил палец в кастрюлю? А я заметила.

Послышались торопливый плеск и удаляющиеся шаги. Молодец, как уронил, так и достал!

Едва рис сварился, я добавила к нему овощей и нарезанной зелени. Выложила получившуюся смесь в тыквенную половинку и отправила в печь. Пусть запекается до золотистой корочки.

Теперь основное блюдо. Курица! Не столетней давности, как прошлая, а пухлая, мягкая, с желтоватой кожей.

– Прости. – Я погладила ее по грудке. – Обещаю приготовить тебя очень вкусно.

Разумеется, она не ответила. Я натерла ее специями и уложила в глубокий противень. Вокруг разложила картофель дольками, морковь кружочками и несколько целых зубчиков чеснока. Плеснула воды, прикрыла пергаментом (нашла в кладовке, старый, но годный) и отправила в печь к тыкве. Остатки зелени и овощей пошли в салат, заправленный сметаной. М-м-м, объедение…

Из оставшейся половинки тыквы я решила сварить суп на завтра. Бросила мякоть в кастрюлю с луком и морковью, залила водой. Потом добавила сливок, соль, щепотку мускатного ореха. Попробовала и зажмурилась. Это было… Ну, как если бы осень сама решила стать супом!

Последний этап: еда для Малфи на ночную работу. Бутерброды – это, конечно, мило, но он владыка тьмы и повелитель нежити. Ему нужно что-то солидное. Что-то, что можно достать из кармана и съесть с достоинством, даже если вокруг толпятся голодные зомби. Например, пирожки с мясом.

Тесто я замесила пышное и мягкое, куриное мясо мелко нашинковала, снабдила жареным луком, зеленью и каплей бульона для сочности. Вылепила пирожки – ровные, как на подбор, с ажурными защипами. Смазала яйцом и отправила в печь, та еще не остыла после тыквы и курицы.

По итогу в раковине высилась гора тарелок, мисок, ложек, кастрюль и сковородок. Грязных. Ох… Впрочем, я была даже рада. Пока руки заняты, в голове меньше мыслей. А у меня там творилось такое, что ой.

Насыпав мыльной травы на губку, я принялась тереть тарелки. Терла с такой яростью, что они скрипели, как Скрипуля в плохой день. На губах до сих пор ощущался вкус поцелуя. Я облизывала их – он возвращался. Я пила воду – он оставался. Словно Малфи впечатал его туда своей некромантской магией, и теперь тот жил отдельной жизнью – теплый, немного горьковатый, с оттенком полыни и дыма…

Я не понимала, что чувствую. Радость? Да! Поцелуй – это оказалось волшебно даже для феи. Негодование? О да, целое море. Как он посмел сначала целовать, а затем делать вид, что ничего не было?!

Бульончик, наблюдавший за мной с безопасного расстояния, подошел и успокаивающе погладил по плечу.

– Спасибо, друг. – Я шмыгнула носом. – Просто я… запуталась.

Он кивнул – мол, понимаю, сам не знаю, зачем живу, но живу же. И это была та самая мудрость, что мне сейчас требовалась.

Я домыла посуду и прибралась. Кухня сияла чистотой, пирожки лежали в корзинке, укрытые чистым полотенцем, суп остывал в кастрюле, а тыква и курица ждали, когда же их съедят. Время – половина восьмого, до ужина полчаса.

И тут я поймала свое отражение в начищенном боку кастрюли. Она, надо сказать, была надраена до зеркального блеска – Чистяк постарался. И в этом блеске я узрела…

Ужас.