Она прикусила губу, явно задумавшись. Уставилась в свою тарелку так, словно надеялась найти ответ среди недоеденных овощей.

– Разумеется, не можешь, – обозначил я. – Феи должны жить в Оазисе.

– Кому должны? – встрепенулась Рия.

– Так устроено мироздание.

– Ах, мироздание… – Она опять задумалась. – Понимаю, глупо спорить с мирозданием.

Я доел, встал из-за стола и молча вышел. В коридоре меня встретили скелеты. Костяшкин склонил череп набок – мол, ну что, как ужин? Я зыркнул на него, и он поспешно сделал вид, что поправляет рукав.

Три недели. Осталось потерпеть всего три недели. Но их надо как-то прожить… А я больше не собираюсь позволять фее диктовать свои условия в моем замке.

Я поднялся к себе и встал перед зеркалом в ванной комнате. Провел рукой по волосам. Те лежали мягкими волнами – шампунь из медовых лепестков, будь он неладен. Я зачесал их налево. Подумал и перечесал направо. Снова налево. Потом взъерошил так, что они встали дыбом.

Вот. Теперь я похож на себя прежнего. Завтра же выкину цветы с подоконника в кабинете. Ну, может, не все. Парочку оставлю. Шиншилла к ним привыкла.

Глава 7

Рия

Рассвет я встретила на подоконнике своей комнаты, прижавшись лбом к прохладному стеклу. На востоке разгоралась такая красота, что дух захватывало! Небо становилось из чернильного аметистовым, затем персиковым, а на горизонте вспыхнула дрожащая золотая полоса, обещая новый прекрасный день. Оживленные мной вчера деревья тянулись к свету белыми цветами, трава блестела от росы, а надгробия серели ровными рядами. Великолепно.

Спрыгнув на пол, я потянулась. Дел снова невпроворот! А вчера…

Конюшню мы со скелетами отдраили до блеска. Лошадок отмыли, и они теперь стояли в стойлах чистые. Я им и попоны постирала. Увы, склеп пришлось мыть самой – скелеты наотрез отказались туда соваться. Глыба замер, будто врос в землю, а Костяшкин издал такой скрип, что я испугалась за его суставы и не стала настаивать. В общем, осилила только общий зал. Символы на стенах на всякий случай не трогала – кто их знает, этих некромантов, может, это защита от злых духов или рецепт особенно удачного зелья.

Саркофаг я оплела вьюнками и вырастила внутри пышную клумбу – лилии, розы, пионы, всё вперемешку. Не столько для красоты, если честно, а чтобы там не нашлось места даже для очень худенькой феи. Пусть Малфи попробует меня туда запихнуть! Пока он будет вытаскивать цветы, я уже десять раз убегу в замок. Хотя он вроде бы пообещал больше так не делать… Но мир людей научил меня не быть излишне доверчивой.

До усыпальницы Мортейнов я так и не добралась. Но сегодня – непременно! Лежат поколения владык в пыли и паутине, это же безобразие. Неуважение к предкам, именно что.

Я быстренько оделась, вплела в пряди свежие бутоны и выпорхнула в коридор. За дверью меня ждал Костяшкин в своем черном костюме, вытянувшись по струнке. Всем видом излучал важность и осведомленность. Приветствуя меня, он прижал костяную ладонь к груди и церемонно поклонился.

– Доброе утро! Как обстановка?

Костяшкин принялся за пантомиму. Сначала показал на дверь спальни Малфи, прижал сложенные ладони к щеке. Для точности ткнул пальцем в потолок и изобразил, как хозяин падает на кровать.

– Вернулся с ночной работы и лег, – перевела я. – Хорошо. Пусть спит, не будем ему мешать.

Костяшкин приосанился, а я вдруг заметила нечто странное. В нише, где раньше ничего не стояло, красовались цветы. И не какие-нибудь, а те, что я наколдовала в кабинете Малфи. Розы, лаванда и фиалки. Они жались друг к другу в этом углублении, куда почти не попадал свет, и выглядели растерянными. Под ними были навалены шторы, которые я соткала для окна – голубенькие с бантиками. А кабинетные салфетки несчастно свисали с края ниши, словно их выселили из уютного дома на голый камень.

Я ахнула и обернулась к Костяшкину.

– Это что такое? Откуда здесь цветы и вещи из кабинета?

Он заметно смутился и опустил череп.

– Так… – Я уперла руки в боки. – Рассказывай.

Костяшкин тяжело вздохнул – насколько вообще может вздыхать скелет – и выдал новую серию жестов. Показал Малфи – расправил плечи, нахмурился и сложил руки на груди. Очень похоже получилось, надо признать. После ткнул пальцем в цветы, в коридор и сделал жест, будто что-то выкидывает.

– Малфи велел унести цветы из кабинета? – уточнила я.

Кивок.

– И шторы?

Снова кивок, на этот раз виноватый.

– И салфетки?

Костяшкин закивал с таким видом, будто лично участвовал в преступлении и теперь раскаивается.

Вот те раз! Малфи не только из старой тарелки ест и волосы специально зачесывает не на ту сторону – он еще и кабинет разоряет!

– Владыка что, заболел? – спросила я в тревоге. – Может, простудился, когда вурдалаков гонял? Или отравился чем-нибудь? У него на складе столько подозрительных зелий…

Костяшкин отрицательно покачал черепом и изобразил Малфи, который бодро шагает, размахивает руками и вообще выглядит совершенно здоровым. Потом покрутил пальцем у виска.

– Нет, ну что ты такое говоришь, – возмутилась я. – Малфи не сумасшедший. Он просто… – Я замялась, подбирая слово. – Сложный.

Скелет развел руками – мол, я всего лишь приспешник, мне не положено комментировать странности хозяина.

Я взяла из ниши горшок с цветами и бережно погладила. Бедные, их выгнали из теплого кабинета в холодный коридор! Ничего, я найду им место получше. Салфеткам со шторами тоже.

– Знаешь что, Костяшкин, – осененно сказала я, разглядывая скелета, – ты у меня молодец. Всё знаешь, за порядком следишь. Настоящий… как это у людей называется… дворецкий! Точно! Я видела его в замке герцога Кассия – важный мужчина в сюртуке, всеми командует. И у тебя костюм похожий, я, наверное, интуитивно тебе такой соткала.

Если бы у Костяшкина были глаза, они бы, наверное, наполнились слезами умиления. А так только тьма в глазницах дрогнула.

– Повышаю тебя до дворецкого замка Мортейн, – объявила я торжественно. – Будешь встречать гостей, распределять работу между остальными и докладывать мне обо всем важном.

Он вытянулся так, что позвоночник хрустнул. И поклонился – глубоко, с достоинством, совсем как дворецкий у герцога.

– Вот и славно. – Я просияла. – Поздравляю с повышением. За работу!

Оставив новоиспеченного дворецкого осваиваться с должностью (он тут же принялся проверять, ровно ли висят светильники), я отправилась искать новое пристанище для изгнанных цветов. Один горшок поселила на подоконнике в гостиной, где солнце бывало чаще всего. Второй отнесла в столовую – пусть радуют глаз во время ужина. Третий пристроила на кухне, оставшиеся – в холле.

Со шторами и салфетками было сложнее. Я ходила с ними по замку, прикладывала то к одному окну, то к другому, но везде уже висели сотканные специально для этих мест. В итоге я спустилась в темницу, где как раз не хватало уюта. Шторы с бантиками отлично замаскировали главные двери-решетки, а кружевные салфетки легли на перевернутые бочки, заменявшие столики.

В темнице стало, как в будуаре! Обмотанные серебристым шелком цепочки, цветы на потолке, подушки на пледах, а теперь еще и шторы, да салфеток побольше. Интересно, Малфи видел, во что превратилось его подземелье для «особых гостей»? Если видел, то почему не похвалил?..

Но чем-то же ему не понравились шторы в кабинете… А они были красивые. И салфетки прелестные. А уж цветы!

– Со второй попытки сделаю лучше, – сказала я плющу, который оплетал решетку. – Вот уж так расстараюсь, чтобы ему наверняка понравилось.

Плющ одобрительно качнул листьями. Он вообще был очень понимающим растением.

Когда я наконец поднялась наверх, солнце стояло высоко, светлячки спали по углам. В желудке заурчало. Завтрак я пропустила за хлопотами, значит, надо наверстывать обедом.

В столовой витал аромат супа, тыквенного со сливками. За столом сидел Малфи в простой рубашке. Перед глубокой тарелкой – старой, серой, треснутой у ободка. В его руках была погнутая ложка из того набора, что я велела убрать в кладовку.