Мой отец не был олигархом, но мы всегда хорошо жили, он умел распоряжаться деньгами. Заработанное он успешно приумножал. Как выяснилось — очень даже успешно. И после своей смерти оставил многое. Часть просто матери. Часть на оплату образования и покупку квартиры мне. А еще он создал наследственный фонд, я уверен, что посоветовала ему мама. Он сам был достаточно прост и в жизни бы не стал копать так глубоко, а мне ни один, ни два юриста сказали, как все поразительно грамотно сделано.

Папа оставил мне деньги, неплохие такие, очень приятную сумму. Но получить их я мог только по достижении тридцати пяти лет, либо после того, как у меня родится ребенок. До тех пор трастом управляла мама, тоже неплохо кстати, приумножала, заодно управляя мной. Я подавал на нее в суд. Смог отсудить лишь малую часть, остальное мне будет передано согласно воле отца. Либо в тридцать пять, либо когда заведу ребенка и таким образом повзрослею в глазах покойного отца.

— Я не лгала тебе. Мы с отцом долго думали, каким путем отдать тебе деньги, но боялись, что ты попадешь под дурное влияние в юношестве и всего лишишься. Почти так и получилось, я была права.

Дурное влияние это Женя. Которую я любил, завоевал, потерял. А Кира, ебаная шлюха, зато дочь маминой подружки, она вот золотко, пирожочек и сладость-радость. Мне захотелось орать, но орать было больно, обезболивающее давали лишь два раза в день.

— Мне так хочется тебя ненавидеть, — устало сказал я.

Мама придвинула стул к моей постели. Погладила меня по волосам, чистым даже, вчера она помогла мне помыться. По-моему она тащилась от моей беспомощности, воображая меня эдаким младенчиком под сотню килограммов, спасибо, что сиську не совала.

— Все будет хорошо, сынуль. Давай переведёмся, а? В нашем городе я заведующую знаю. На ноги тебя поставят, глазом моргнуть не успеешь. Здесь врач говорит наступать на ногу не раньше, чем через два месяца, а там…

— Никуда не поеду, — я убрал ее руку от своего лица. — Уймись, мам, я останусь здесь.

Она поджала губы. Я понимал, что стоит ей уступить, как я, целиком и полностью окажусь в ее власти, неспособный даже встать, чтобы уйти. В нашем городе она сразу окружит меня своими знакомыми, как паутиной. Кира, блядь, прибежит, с бульоном. Начнёт жалеть, попытается выебать. Знаем, проходили.

— Такой взрослый, а такой глупый, — вздохнула мама. — Я люблю тебя. Все будет хорошо.

Она возилась надо мной ещё час, хотя изначально у нее были запланированы какие то дела. Квохтала, поправляла одеяло, порывалась кормить с ложечки, хотя я прекрасно управлялся левой рукой, уж ложкой в рот попадал точно. Я не понимал причины ее внезапного нервного перевозбуждения и едва дождался, когда она уйдёт, сразу нажав на кнопку вызова медсестры, в платной палате она имелась.

— Чего? — сердито спросила Рая.

Маму мою она ужасно невзлюбила, зато меня теперь жалела, считая жертвой материнской гиперопеки.

— Рая, душа моя, — я включил самую обольстительную из своих улыбок. — А чего это моя родительница так всполошилась?

— Я почем знаю? Ебнутая она у вас, прости Господи. Орала, что охрану поставит в отделение. Чтобы не пускали никого и документы проверяли. А к вам в палату, так и вовсе, через ее труп.

Занимательно, задумался я.

— А кого она испугалась так? Вроде все же спокойно было.

— Орала что-то про шлюх, но я ничего не поняла, у нее спрашивайте, меня лично при звуках ее голоса парализует. Даже в отпуск уйти хотела, не отпустили.

Шлюхи, это неудивительно, для мамы все кроме Киры шлюхи. И если уж мне нужно было родить ребенка, чтобы получить деньги, то ребенок должен быть от Киры, остальные моего царского семени недостойны. И тем не менее, что же ее так взбудоражило?

— Занимательно это все, — пробормотал я. — И с каждым днем все занимательнее.

Поднял было глаза к потолку, выискивая привычную трещинку, не нашел и вздохнул. Ладно, хоть от мамы отдохну, и то радость.

Глава 11. Женя

Я больше не боялась ее. Я ее ненавидела. И если ненависть к Сашке с годами сдулась, уступив обиде и разочарованию, то ненависть к свекрови, напротив, настоялась, как хорошее вино.

Сегодня суббота, выходной днём, но предстояло заступать на скорую ночью. Я немного подремала в обед и была вполне бодра. Катала Катьку на качелях, в стороны скрип-скрип, и скрип этот мягкий, убаюкивающий, и березы уже пожелтели, скоро буду шуршать листьями по дороге на работу…

— Кать, — вдруг сказала я. — Катюшка, я никогда и никому не дам тебя в обиду.

Она посмотрела на меня своими тёплыми глазами неожиданно серьёзно.

— Я знаю, мам.

— Правда? — удивилась я.

У меня была хорошая мама, но ее как будто всегда не было рядом, она была зла, что наш отец ее бросил и словно досадовала, что он смог уйти, а она вот нет. Совесть не позволяет, материнская любовь. И я никогда не чувствовала себя безоговорочно любимой, разве только бабушкой.

— Я тоже буду тебя защищать, — важно сказала она. — Пошли собирать каштаны, я из них поделку в садик сделаю.

Я отвела Катю домой, пришел Владик. На работу шла пешком, и гоняла между пальцами найденный в дальнем уголке кармана гладкий и теплый конский каштан. Я думала. Я считала дни. Скоро это закончится, скоро я смогу жить, как прежде.

Первый вызов поступил сразу же, стоило мне только заступить на смену. Был он снова из заводской общаги — колотое ранение живота. Парень жив, но нервы я себе вытрепала, а ещё вся куртка в крови. По регламенту ее положено сдать на дезинфекцию, но первым же делом я пошла курить. Именно скорая приучила меня к сигаретам, именно на смене рука тянулась к пачке, в обычные дни я не курила, Катюшка даже не знала.

— Серафима-а-а, — раздался голос со стороны травмотологии, и я поморщилась, вспомнив о болтуне и своей лжи.

— Здравствуй, — поздоровалась я, закуривая.

— Жизни спасала, да? — заглянул мне в глаза ловелас Костик.

Выглядел он совершенно бодрым и похорошевшим, и явно в наших стенах задержался.

— Алкаша с того света вытащила.

— Алкаши тоже люди, — кивнул Костик. — Их тоже нужно спасать. Когда мы с дороги слетели, тоже дежурила?

Я затянулась и чуть задержала в себе горький дым. Осень всегда настраивала меня на меланхолию. Пахнет сыростью, не холодно вовсе, скорее чуть промозгло, сквозь теплые штаны чувствуется влажная деревянная лавка.

— Ты был вполне живым, поэтому я увезла твоего друга, который сейчас в гипсе лежит.

Поправочка — своего бывшего мужа.

— А меня выписывают завтра, — вздохнул Костя. — А у меня ещё номера телефона твоего нет.

— Домой поедешь?

Я проигнорировала жирный намек на телефонный номер.

— Если бы…менты замучили, за рулем же я был. Сниму пока номер в гостинице, поживу еще несколько дней. О, слышишь?

Я прислушалась, но ничего кроме редких капель срывающихся с водостока и падающих на асфальт не услышала.

— Чего там?

— Мегера Викторовна. Секси мамочка. Ненавидит меня и преследует, зуб даю. Возможно это неутоленные сексуальные желания, как ни крути, я невероятно привлекателен. Сублимирует влечение в ненависть.

Как будто и правда послышались каблуки, вот же слух у парня.

— А за что ненавидит?

— За то что сына сбил с пути истинного. Мы пять лет назад запустили стартап, сыночка ее уволился с работы, и деньги у мамы отсуженные в бизнес пустил. Она все надеялась, что он обратно приползет, а у нас дело пошло. Ладно, все.

Костя рывком скакнул с лавки на одной ноге, сунул подмышку костыль и дал деру.

— Я тебя ещё подкараулю, красавица, — раздалось откуда-то из кустов, а потом шустрец растворился в сырой темноте.

Сигарета была выкурена уже больше, чем наполовину, и мне бы бежать, ведь свекровь явно меня увидит, но я заставила себя остаться на месте. Ей нужно немного сбавить обороты, у нее явный синдром главного героя, вся земля вокруг нее вертится, по ее субъективному мнению. Каблуки становились все ближе, я с грустью затянулась в последний раз и отправила сигарету в мусорный бак. Там она печально зашипела, упав во что-то мокрое, а я встала, отряхнув штаны. Чему быть, того не миновать. Пара недель и они уедут. Хотя сейчас поймет, что я здесь работаю и увезет сыночку еще раньше.