Шестеро младших родичей, от десяти до пятнадцати лет, выстроились передо мной в неровный ряд. Видок у них был откровенно жалкий. Они ежились от холода, зевали, обхватывали себя руками и подозрительно часто держались за животы.

Рядом со мной, как и положено верному соратнику, застыл Данила. Парнишу было не узнать: грудь колесом, спина прямая. Он больше не пытался прятать свои новые звериные черты. Каштановые волосы были гордо откинуты назад, открывая чуть заострившиеся волчьи уши, а когда он поймал мой взгляд, то выдал уверенную ухмылку, блеснув клыками.

Даня распробовал Силу, и теперь к повадкам забитой овечки не вернулся бы ни за какие коврижки. Клыки и уши – это вообще‑то удел Альф, но, как показала жизнь, у по‑настоящему сильных Бет они тоже могут прорезаться. Парень красава.

А вот остальная школота откровенно кисла.

Самый мелкий из них, пухлый десятилетний пацан (имена их я пока учить не собирался, для меня они все пока были безликой толпой, и этого я звал просто Шкетом‑Младшим), согнулся пополам и жалобно заскулил:

– Яр… у меня живот крутит. Изжога дикая. И жарко, капец… Я, наверное, вчерашней похлебкой отравился.

– И у меня кости ломит… – поддакнула двенадцатилетняя сестра, бледная как смерть. – И температура… Только еще и зубы чешутся.

Я неторопливо прошелся вдоль строя, наслаждаясь этим дружным нытьем.

– Так, отставить нытье. Выпрямили спины, живо! – рявкнул я так, что они разом подпрыгнули на месте. – Никто ничем не травился. У вас не простуда и не несварение. У вас просто режутся клыки.

Шкет‑Младший непонимающе захлопал ресницами:

– В смысле… режутся? Я молочные зубы еще три года назад… того.

– Молочные зубы – это для того, чтобы мамкину кашу жевать, – я хмыкнул и встал перед ними. – А мы вчера перешли на взрослую пищу. Диана вчера на мелкой терочке щедро накрошила в ваш общий суп остатки тех богатеев и наемников, которых я распотрошил на поединке. Ну, может, еще пару капель от силы остроухой ксеноморфочки плеснула, для свежего дыхания.

Во дворе повисла звенящая, гробовая тишина. Слышно было только, как капли дождя разбиваются о фиолетовый купол над нами.

А затем до них дошел смысл моих слов.

– Мы… мы что⁈ – взвизгнула старшая из сестер, с ужасом закрывая рот ладонями. – Мы ели души людей⁈

– Мы людоеды⁈ – испуганно заикаясь, поддержал Шкет‑Младший. Глаза у него стали круглыми, как блюдца. – Э‑э‑э… душе‑еды? Мы станем чудовищами⁈ Я не хочу быть Волком, я учиться хотел!

Я устало закатил глаза. Травоядные. Сколько им мяса не дай, всё равно в обморок падают.

– Во‑первых, не души, а силу и магию, – я назидательно поднял палец. – А во‑вторых… Волками, к сожалению, вы станете вряд ли. Слишком жидковата порода.

Я подошел вплотную к дрожащему Шкету и сурово посмотрел на него сверху вниз:

– Чтобы стать Волком моего уровня, нужно пережевывать заговоренную сталь и заедать её чистым пламенем. У вас чистота Крови не та. Вы не станете Альфами, так что можете расслабиться. Ваше превращение ограничится рангом пониже.

Я обвел взглядом остальных:

– Те, у кого Ядро потянется к скорости и слуху, станут ищейками. Будете разведкой Стаи. Те, у кого Кровь взыграет яростью, станут сильными бойцами, как Даня. Первым рядом и ударной силой. Но зарубите себе на носу главное: пути назад в человеческую, травоядную жизнь больше нет. Спрятаться за спинами и скулить в углу не выйдет.

Дети стояли оцепенев, понимая, что прежними им уже никогда не быть. Жар в их желудках был лишь началом перерождения в хищников.

– Сейчас ваши тела ломает, потому что слабая человеческая тушка отторгает дикую силу, – закончил я и хлопнул в ладоши. – Чтобы кровь заиграла, а сила улеглась и не сожгла вас изнутри, вам нужно хорошенько пропотеть. Прямо здесь и сейчас. Будем выжимать слабость до седьмого пота. Упали‑отжались! Даня, покажи им пример. Скидывай куртку, – коротко велел я, отступая на шаг и освобождая ему место.

Волчонок даже не поморщился от пронизывающего северогорского холода. Он небрежно скинул куртку, стянул через голову плотную кофту и отшвырнул её на мокрый камень.

Кузены с кузинами разом ахнули. И было от чего.

Накануне Даня был худым, избитым до полусмерти школьником, чьи ребра считай торчали наружу. Сейчас же передо мной стоял поджарый, жилистый хищник. Все ссадины и синяки исчезли без следа, уступив место литым, крепким мышцам. От его кожи буквально исходил легкий, обжигающий пар, растапливая капли моросящего дождя еще на подлете.

– Вы, наверное, думаете, что все эти звериные черты, клыки, уши, хвосты, чисто удел вожаков вроде меня и Дианы? – я неспешно прохаживался вдоль строя завороженных родичей, заложив руки за спину. – Это не так. Если воин силен духом и предан Стае… Кровь награждает его звериным даром в знак признания. У Данилы уши заострились за одну ночь. Потому что он готов грызть глотки.

Я резко развернулся и указал на тяжелый столб из черного камня, который Демид ночью впаял в землю как опору для забора. Толщиной он был в хороший такой древесный ствол.

– Дань. Ударь по нему, – бросил я. – Вполсилы. Просто чтобы прочувствовали.

Данила напрягся. Он посмотрел на свою голую, ничем не защищенную руку, потом на тяжелый камень.

– Яр, это же прочный камень… Я себе кисть в труху раскрошу…

– Бей! – рыкнул я. – Или ты снова овца?

В глазах парня блеснул упрямый огонек. Данила стиснул челюсти, отвел кулак назад… и с глухим, звериным рыком впечатал его прямо в центр черного столба.

БУМ!

Звук был такой, словно в камень влетело пушечное ядро. Тяжелый столб вздрогнул. От точки удара во все стороны брызнула сеть глубоких трещин, посыпалось каменное крошево. Верхняя половина столба с жутким скрежетом надломилась и тяжело рухнула в грязь.

Данила отшатнулся, ошарашенно глядя на свой кулак. Никакой крови. Ни одной сбитой костяшки. Лишь легкий, едва заметный темный дымок силы вился над кожей.

В ряду мелких родичей повисла краткая тишина, которая тут же взорвалась диким, безудержным восторгом. Животный ужас перед «людоедством» испарился так быстро, что я даже хмыкнуть не успел.

– Охрене‑е‑е‑е‑еть… – выдохнул двенадцатилетний пацан, во все глаза глядя на рухнувший столб. – Он камень голыми руками снес!

– Я тоже так смогу⁈ Яр, а у меня клыки будут? Я хочу клыки! – запищала сестра, прыгая на месте. – Мне уборщица из лицея вечно шваброй грозит, я ей теперь эту швабру в ухо засуну!

– А хвост? Если я еще добавку сожру, хвост вырастет⁈ Я его расчесывать буду…

– Тихо, мелочь пузатая! – гаркнул я, призывая их к порядку. Восторженный гул мгновенно стих, но глаза детей горели таким ярым блеском, что я понял: они теперь мои. – Воины, блин, нашлись. Прежде чем ломать столбы, вы должны усвоить три правила Волчонка. Впитывайте, пока я добрый.

Я шагнул ближе, нависая над ними.

– Правило первое. Голод будет сводить вас с ума. Сила начнет пахнуть как самая сладкая жратва в мире. Если сорветесь и покусаете какого‑нибудь дворника – лично прибью. Жрать только по моему приказу и только тех, на кого укажет Вожак. Усвоили?

Все разом, как болванчики, закивали.

– Второе. Комитетские не дремлют. Маги чуют веяние Бездны. Вам нужно учиться прятать свою силу глубоко внутрь себя так, чтобы она не выдавала вас. Прикидываетесь ветошью. Пусть думают, что вы всё те же жалкие неудачники.

Я осклабился.

– И третье. Самое главное. Когда мы уладим дела с КМН, и вы вернетесь назад в училище, держитесь вместе. Одной Стаей. Если какой‑нибудь напыщенный мажор хотя бы косо посмотрит на одного из вас или решит отжать тетрадку… вы дадите отпор. Вы наваливаетесь всей толпой и ломаете ему лицо. Чтобы другие ублюдки даже боялись дышать в нашу сторону. Всё понятно?

– Да, Вожак! – нестройным, но полным рвения хором отозвались родичи.

Я удовлетворенно кивнул. Растут ребятки. Глядишь, через годик и научатся чему дельному.

И именно в этот момент мои наставления пошли прахом.