Данила остался лежать на кровати, красный как рак. Он тяжело перевел дух и прислушался к ощущениям. Изжога и удушливый жар в груди полностью исчезли. В животе воцарилась легкость, а сила теперь текла по каналам свободно и ровно.

Он неохотно хмыкнул, глядя на закрытую дверь. Кузина… очень странная, но она действительно спасла его от позора.

Небо окончательно прорвало, и по крыше и новым стенам Логова забарабанил унылый серый дождь. Но у нас на кухне было тепло и уютно. Натопили так, что окна запотели, горел мягкий свет, а в воздухе густо и одуряюще пахло чесноком, наваристым мясным бульоном и горячим черным хлебом.

Мой Чёрный Желудок внутри радостно заурчал в предвкушении праздника. Никакой бюрократии КМН, только добрая, домашняя хавка.

Во главе огромного деревянного стола сидел я. По правую руку пристроился дед Корней, уже сменивший ружье на столовую ложку (дробаш он явно держал где‑то под рукой). По левую восседала королева ботанического гламура Диана, брезгливо разглядывающая алюминиевую вилку. Рядом с ней пристроился дядя Боря и кузен Данила, чья сломанная мажорами рука все еще покоилась на перевязи. На дальнем конце стола, сидели Лиза и Демид.

В центре стола возвышалась исполинская кастрюля, от которой шел густой пар. Над ней, орудуя половником, как жезлом главнокомандующего, царствовала Анжелика.

Огневичка выглядела совершенно не по‑голубевски. Роскошное изумрудное платье спрятано под дурацким фартуком в цветочек. Рукава засучены. Прядь волос, выбившаяся из прически, прилипла ко лбу, а на щеке красовалось пятно от муки. И, признаться честно, в этом домашнем, растрепанном виде она заводила меня ничуть не меньше, чем при полном параде.

Она методично и щедро разливала борщ. Кроваво‑красный, густой, с гигантскими кусками мяса. Наконец, тарелка опустилась передо мной.

Анжелика замерла с половником. Она явно устала, но спину держала прямо. В ее глазах читалось дикое, какое‑то почти девчачье напряжение. Ждала вердикта.

На кухне повисла звенящая тишина. Слышно было только, как за окном дождь хлещет по титановому забору. Все смотрели на меня.

Я зачерпнул первую ложку. Подул. Отправил в рот и прожевал нежнейшую говядину.

Проглотив, я прикрыл глаза. В груди разлилось теплое, забытое чувство. Твою‑то дивизию…

– Огонек… – я медленно выдохнул, открывая глаза, и посмотрел на Анжелу. – А это реально отвал башки. Как дома. Просто шедевр, женщина. Спасибо.

Анжелика, с детства приученная к холодному этикету, интригам и вечной светской недосказанности, внезапно покраснела. Румянец пробился сквозь муку на ее щеках, заливая лицо до самых кончиков ушей. Она быстро опустила взгляд и, пытаясь сохранить лицо холодной интриганки, спрятала смущенную, абсолютно счастливую улыбку за половником.

– Кушай на здоровье, Альфа. Главное, чтоб силенок хватило на ночные подвиги, – последнюю фразу она произнесла совсем тихо, усиленно протирая и без того чистый стол тряпкой.

Я удовлетворенно кивнул и полез в карман.

Через секунду я выложил на скатерть два небольших, пульсирующих кубика. Остатки спрессованной магии бедолаги Соболева. Взял один кубик двумя пальцами и, как популярный повар из Тик‑Тока, покрошил искрящуюся магическую пыль прямо себе в борщ. Борщ мгновенно потемнел и тихонько, угрожающе зашипел.

У Анжелики отвисла челюсть. Глаза полыхнули самым настоящим первородным гневом.

– Ты что делаешь, вандал⁈ – возмущенно взвизгнула Огневичка, хлопнув ладонями по столу. Тряпка полетела в меня, я успел пригнуться и она свистнула над головой. – Это классический рецепт Голубевых! Ему триста лет! Туда не надо сыпать твою радиоактивную светящуюся хрень! Ты мне всю ароматику испортил!

– Успокойся, Огонек, не кипишуй, – я невозмутимо размешал ложкой потяжелевший бульон, с наслаждением втягивая аромат страха и капусты. – Суп отличный, его приправой не испортишь. Просто мне, понимаешь, чисто эстетически не хватает нотки чужого предсмертного отчаяния. Без хруста чужой воли и привкуса страха недосол получается. Пресновато.

Дядя Боря судорожно перекрестился ложкой.

Внезапно сбоку раздалось неуверенное покашливание. Я повернул голову. Мой кузен Данила, Волчонок, которого мы недавно накормили первым в жизни куском чужой ауры, смотрел на второй кубик застывшим взглядом.

– Ярик… а… – Данила робко, чуть подрагивающей рукой пододвинул ко мне свою тарелку. – А можно мне тоже… ну… немножко отчаяния посыпать? Буквально щепоточку? А то обычная картошка с бульоном, как ты сам сказал… уже как‑то не лезет. Я чувствую, что мне прям надо. Для развития.

Я посмотрел на Ядро парня. Там уже зашевелилась истинная звериная кровь, Ядро постепенно переплавлялось в Желудок. Процесс был завершен процентов на десять.

Хм, парниша растет быстрее, чем я думал.

Я сграбастал второй кубик и щедро покрошил ему в суп.

– На здоровье, малой. Жри и становись большим, плохим волком.

Кстати, о щенках. Я посмотрел на жующего Данилу, потом на остальных кузенов и родственничков, которые сидели тише воды, ниже травы. Отжираются‑то они славно, но пока что от них на поле боя толку, как от декоративных пуделей. Надо бы устроить на днях на заднем дворе полноценную тренировку. Буду вбивать в них правильные инстинкты, пока не начнут рвать глотки по щелчку пальцев.

На дальнем конце стола царила тишина. Пленники, Лиза и Демид, сидели ровно, сложив руки на коленях, и судорожно сглатывали слюну. Перед ними стояли пустые тарелки. После шести часов стахановского труда на морозе они были готовы сожрать даже мои светящиеся кубики, но статус пленников и страх мешали им даже потянуться к еде.

Я нахмурился. Так не пойдет.

Взяв с центра стола самое огромное, размером с таз, блюдо, полное шкварчащих, румяных мясных котлет, я без церемоний протолкнул его по столешнице прямо к ним.

– Эй, строительная бригада, – окликнул я. – Вы чего жметесь, как сироты при живых родителях… Вот это я сказанул, сироты при живых родителях… Короче, не важно, налетайте.

Лиза и Демид вздрогнули и синхронно подняли на меня совершенно ошарашенные глаза. Кормить пленных наравне со всей семьей?

– В моей Стае тот, кто пашет, жрет первым и досыта. Это не обсуждается, – жестко припечатал я, приступая к борщу. – Форт вы сколотили на совесть. Работу я оценил. Ешьте, пока дед все котлеты в одно лицо не ухомячил.

Лиза робко, дрожащими пальцами взяла вилку. А вот Демид, земляной маг с принципами, смерил меня подозрительным, угрюмым взглядом. Он так и не прикоснулся к еде.

– Строишь из себя доброго? Покупаешь лояльность за еду? – сухо, с проскальзывающей ноткой презрения выдавил Демид. – Мы все в этом зале прекрасно знаем, кто ты такой. Чудовище, пожирающее людей.

За столом снова стало тихо. Анжелика напряглась. Лиза с ужасом посмотрела на Демида, уже мысленно отпевая товарища по бригаде.

Я медленно прожевал кусок мяса со вкусом бюрократии, запил морсом. Отложил ложку и с ленивой усмешкой откинулся на спинку стула.

– О, братан. Если бы я хотел выдавить из себя доброту, я бы подарил тебе путевку в санаторий. Или надувной шарик, – я поковырял ногтем в зубах. – А так, мне кристально похрен, кем ты меня там в своей умной студенческой башке видишь. Можешь считать меня монстром, тираном или библейским бедствием. Это ничего не меняет. Но у меня есть базовые правила, земляной. Работа сделана хорошо, работник сыт и цел. А не хочешь котлету от «чудовища», то можешь пойти на задний двор погрызть коры с деревьев, я не возражаю. Твой выбор.

Демид поджал губы, помолчал пару секунд, оценивая, не шучу ли я про кору. Потом его пустой желудок предательски, на всю кухню заурчал.

Маг сдался. Судорожно выдохнул, схватил вилку и вгрызся в котлету, словно не ел три дня. Вот и чудненько.

Слева от меня происходило нечто совсем удивительное.