– Не понимаю, о чем ты. Я уже третий Декстер за сегодня. И, признаться, пока самый свежий.

– Отлично, – прошипела Иллириэль. – Бесплатный тренажер для оттачивания навыков. Запиши меня на прием на завтра, жестянка.

Сбоку, прямо с серебряного подноса, раздался тяжелый, скорбный вздох. Голова Валерии Медведевой разочарованно надула губки и посмотрела на меня:

– Я же говорила тебе, Ярослав. Мой отец – очень, очень профессиональный параноик. А ты не хотел надевать наручники… Ну и кто теперь дурак?

Мой взгляд скользнул по безвольной фигуре Дианы. Уцелевшие лозы «Клеща» на её шее пульсировали ядовито‑фиолетовым светом, продолжая высасывать последние капли маны.

Ситуация выглядела… говёно. У меня в желудке оставалось тело Валерии, её жизнь целиком принадлежала мне. Но у Медведева в руках были жизни Дианы, Иллириэль и Шрама.

Ладно, только Дианы. На двух последних в целом плевать.

Марионетка Графа медленно поднялась и сделала шаг вперед, её тяжелый бас заполнил зал:

– Стоит мне лишь пожелать, Ярослав, – вкрадчиво произнес Медведев, – и корни вокруг шеи твоей сестры сомкнутся, выпив её душу до последней капли. Один жест – и твоя эльфийка лишится головы. Ты силен, Волк. Твоя аномалия пугает КМН. Ты можешь сожрать мою марионетку прямо сейчас, можешь попытаться прорваться ко мне в бункер. Но ты не успеешь. Твоя стая умрет раньше, чем ты сделаешь первый шаг.

Медвежья маска Графа слегка наклонилась, словно разглядывая мои грязные ботинки на его столе.

– Вы, молодежь, так любите громкое слово «инновации», – вежливо, с легкой снисходительностью уставшего бизнесмена вздохнул Граф. – Ты придумал «радиорастительную» связь, притащил орков со смартфонами… Мило, Ярослав. Действительно мило, прямо‑таки инновационный молодежный стартап. Но крупный бизнес всегда выигрывает за счет тяжелой, скучной и надежной инфраструктуры. Мои големы не пользуются смартфонами. Им плевать на твой пиар.

Я лениво усмехнулся:

– Твой крупный бизнес, Граф, держится на ржавых трубах.

– Но эти трубы подвесили твою хваленую Стаю за горло, – безжалостно парировал Медведев. – Вожак защищает своих, Ярослав. А ты привел их на бойню. Какой же ты Альфа? Ты просто комнатный шпиц, который слишком громко гавкает на цепи.

Граф замолчал, давая мне прочувствовать всю тяжесть момента.

Гвардейцы сильнее сжали оружие, ожидая, что я начну метаться, орать, торговаться или ставить свои условия. Декстер ухмылялся. Валерия на подносе затаила дыхание.

Я медленно опустил ботинки с дубового стола. Перехватил бутылку каберне, допил остатки вина прямо из разбитого горлышка и поставил пустую тару на скатерть.

На моем лице не было ни страха, ни злости. Только играла наглая, совершенно безумная клыкастая ухмылка.

Я слегка повернул голову вбок, глядя мимо неподвижной стальной медвежьей маски. Мой взгляд уперся точно в неприметный глазок скрытой камеры в верхнем углу потолка.

Я хищно оскалился, обнажая клыки, и негромко произнес в пустоту всего одно слово:

– Взрывай.

Златогоров и Арсеньев  

В полумраке фургона, стоявшего на холме у Разлома, атмосфера была не менее напряженной. На экранах слежения у КПП «Северного Ветра» не осталось ни одного орка Шрама, а внутренние линии обороны Медведевых тревожно мигали багровым из‑за перегрузки Главного Узла.

Ратмир Златогоров, криво усмехаясь, поднял руку с пультом‑детонатором.

– Всё, Аркадий. Пора кончать эту игру, – высокомерно процедил Златогоров, не сводя глаз с экрана, где Ярослав Волков только что нагло развалился в кресле перед марионеткой Графа. – Охрана отвлечена, щиты перегружены. Одно нажатие, и наш дорогой «Альфа» превратится в историю вместе со всей этой чертовой базой.

– Ратмир! Еще рано! – Аркадий Арсеньев в тревоге подался вперед, придерживая Златогорова здоровой рукой. – Если взорвем сейчас, Разлом схлопнется неравномерно! Давай лучше…

– Твоя трусость, Аркаша, начинает утомлять, – раздраженно поморщился Златогоров, отпихивая руку сообщника. – Твои трясущиеся пальцы всё равно не нажмут на кнопку, так что я сделаю это сам. Плевать на Разлом, пора забирать город.

Златогоров решительно опустил палец к светящейся руне активации.

Но нажать её он не успел.

В тот же миг воздух в тесном фургоне налился ослепительным золотым свечением. Аркадий Арсеньев, чьё лицо мгновенно утратило мягкость и робость, сделал глубокий вдох и резко выпрямился.

Он пробудил родовой тотем, Призрачного Золотого Богомола.

Из спины Арсеньева со свистом вырвались потоки энергии. Они сплелись в полупрозрачный образ жуткого инсектоида, который, казалось, заполнил собой всё пространство под потолком фургона. Золотой Богомол молниеносно взмахнул острыми серпами.

Ш‑Ш‑Ш‑Х!

Два серпа пронзили запястья Златогорова, прогвоздив их к подлокотникам. Огромная клешня, острая, легла прямо на кадык, слегка вдавив кожу.

Ратмир замер. На его лбу мгновенно выступили крупные капли холодного пота. Он не мог шевельнуться, духовное давление тотема сковало все тело, а у самого горла с угрожающим гудением дрожала клешня, готовая перерезать артерию при малейшем вздохе.

Как боец Златогоров был… весьма слаб.

– Богомолы – удивительные твари, Ратмир, – вкрадчиво произнес Арсеньев, глядя на побелевшего сообщника сверху вниз. – Даже самая трусливая самка знает, когда нужно откусить голову напыщенному самцу. И мой тотем как раз такая самка.

– Аркадий… ты с ума сошел? – едва шевеля губами, прохрипел Златогоров. – Ты хоть понимаешь, на кого поднял свой тотем⁈ Мой Клан…

– Твой Клан сейчас далеко, Ратмир, – отрезал Арсеньев.

За их спинами уже началась заварушка. Гвардейцы Арсеньева ринулись в бой без малейшего промедления.

БАМ! ХРЯСЬ!

Короткий удар прикладом в челюсть ближайшему наемнику Златогорова… хруст костей в вывернутой руке… стук выбитого из рук парализатора…

Двое операторов, сидевших у пультов слежения, даже не успели развернуться, как их головы жестко впечатали в клавиатуру, а на запястьях со свистом затянули наручники.

За считаные мгновения все наемники и техники Златогорова оказались обезоружены, связаны и уложены в ряд на пол фургона. Узел управления перешел во власть Аркадия Арсеньева.

Трус оказался куда опаснее, чем о нем думал Златогоров.

Тот неторопливо подошел к пульту, здоровой рукой аккуратно забрал каменный детонатор и положил в карман пиджака.

Ратмир, чье лицо стало багровым, яростно дернулся, пытаясь высвободить руки из золотого захвата, но призрачный Богомол лишь сильнее сдавил его запястья. Тонкое лезвие у самого горла запело, оставив на ухоженной коже алую царапину.

– Аркадий! – зашипел Златогоров сквозь зубы, брызгая слюной. – Ты совсем одурел от своей контрабандной алхимии⁈ Что ты творишь, ублюдок⁈ Твоему Клану конец! Я лично сотру твой паршивый род со всех карт Северогорска! Твои заводы пустят с молотка, а твоих щенков продадут в рудники!

Аркадий Арсеньев молча сидел в соседнем кресле, бережно баюкая покалеченную руку со сломанными пальцами. Но на бледном лице застыла странная, безумная улыбка человека, который уже принял решение. И ему оставалось лишь идти до конца.

– Я, может, и одурел, Ратмир, – негромко, но поразительно спокойно ответил Арсеньев, глядя на бьющегося в путах пленника. – Но у нашего нового «Альфы» очень… доходчивые методы убеждения. Поверь мне, ты бы тоже выбрал жизнь, если бы этот зверь засунул призрачные когти в твое естество и легонько сжал Ядро. Так что кричи сколько влезет. Тебя всё равно никто не слышит. РЭБ работает отлично, ты сам её настраивал.

– Ты… ты с самого начала был за него! – выпалил Златогоров.

– Ох, ну разумеется, – пожал плечами Арсеньев. – Мальчик очень доходчиво показал… свои возможности. А в нашей жизни главное – вовремя примкнуть к сильному.

В тишине захваченного фургона раздался тихий писк растительного наушника в ухе Аркадия. РЭБ на эту чудо биологии не действовал.