В романтичной студентке вдруг проснулось чистое, первобытное и совершенно непрофессиональное женское любопытство. Софья нервно оглянулась на толстую металлическую дверь. Закрыто.

Никого, ага, поблизости. Камеры в этом блоке отключены по приказу Главврача, чтобы не светить протоколы. А сам «монстр» спит сном убитого медведя. О ней никто никогда не узнает.

Девушка затаила дыхание. Пальцы в тонких силиконовых перчатках дрогнули, подцепили белый махровый край. И она робко, буквально одним глазком, заглянула под полотенце.

Повисла пауза.

Глаза Софьи расширились так, что чуть не выдавили стекла защитных очков. Она медленно, очень-очень осторожно, словно боясь разбудить дракона, опустила ткань обратно.

И отступила на шаг. Ноги вдруг стали ватными.

— … Господи Иисусе, — горячим шепотом выдохнула Софья, глядя на лежащего парня уже совершенно другими глазами. — И это… в расслабленном состоянии?..

Лицо ассистентки залила краска, словно спелый томата. Жар дошел до самых кончиков ушей.

Она судорожно вцепилась руками в край металлического столика с инструментами. Софья резко отвернулась спиной к операционному столу, закрыв пылающее лицо мокрыми перчатками. И вдруг тихо, в голос, сама того не замечая, заговорила вслух:

— Ох, бедные похищенные девушки… — Она судорожно сглотнула, а затем её прорвало на нервное, совершенно неуместное смущенное хихиканье: — Хотя… какие же они бедные?.. Да они там, небось…

— Ух-х-х, Кровь кипит, — раздался прямо над ухом низкий хриплый голос. — Мяса бы…

Фраза, в которой не было ни капли угрозы или слабости. Только сытая, бесконечно ленивая, издевательская усмешка.

Софья взвизгнула, выронив губку прямо в таз. Мыльная вода плеснула на кафель. Девушка отскочила к стене и прижалась к ней спиной, вжав голову в плечи.

Ярослав лежал в той же самой позе. Только теперь его глаза были открыты. Они не были черными, как писали в сводках КМН. Вполне обычные, голубые.

Но смотрел он на Софью в точности как огромный, сытый кот, проснувшийся посреди гостиной. А прямо перед носом ещё и забавная мышка пищит.

— Я… я ничего!.. Я просто… чищу… тут грязь! — заикаясь и краснея еще гуще, если это было вообще возможно, залепетала Софья. — Вы… вы спите! Вам вкололи тройную дозу!

Яр чуть повернул голову, не обращая ни малейшего внимания на сковывающую грудь магическую цепь. Его взгляд скользнул по пылающему лицу ассистентки, задержался на бейджике на груди её халатика. Он шумно, по-звериному втянул воздух носом.

— «Софья», — медленно, с хрипотцой прочитал он. Губы Зверя растянулись в широкой улыбке, обнажая два клыка. — У тебя пульс двести ударов в минуту. От тебя тянет паникой и таким густым, сладким женским соком, что даже хирургический спирт не перебивает. Ты ведь не о моей совести сейчас думала, пока под одеялко заглядывала, м?

Софья издала нечленораздельный всхлип, готовая провалиться сквозь землю или немедленно потерять сознание.

Ладно. Ладно-ладно-ладно. Пусть этот нахал говорит что хочет. Ишь, строит из себя невесть кого! Он может сколько угодно ухмыляться, но швейцарские антимагические цепи сдержат даже…

Яр лениво повел закованной в подавляющие руны рукой.

Дзынь.

Особые цепи Общества Целителей, рассчитанные на удержание Одаренных в состоянии психоза, лопнули, как дешевые китайские браслетики из пластика. Яр небрежно стряхнул с предплечья обрывки толстого антимагического сплава, подцепил самый крупный кусок с рунической вязью двумя пальцами и отправил его прямо себе в рот.

С тихим, чавкающим хрустом, от которого у нормального человека кровь стынет в жилах, Альфа принялся неторопливо жевать казенное имущество Гильдии.

Софья прикрыла рот обеими ладошками и издала звук, один в один похожий на писк задушенного суслика. Романы романами, а в жизни прекрасные чудовища оказались куда страшнее. И куда наглее.

Ярослав спрыгнул с кушетки и неторопливо двинулся к Софье, с хрустом перемалывая зубами обрывок рунической стали. Полотенце, зацепившись за край стола, соскользнуло на пол. Он даже не заметил.

А вот Софья как раз заметила. Её взгляд метнулся вниз, и глаза превратились в блюдца. При каждом шаге его… кхм… тяжёлая, налитая плоть лениво качалась, словно огромный маятник, отсчитывающий секунды до конца её невинности.

Софья смотрела на «маятник», как загипнотизированная. И не могла отвести глаз.

— Не бойся. Этот зверь без приказа не кидается, — произнёс Яр, останавливаясь совсем рядом. Софья могла разглядеть каждый волосок на его груди.

Он наклонился и уткнулся носом в её макушку. Вдохнул. Медленно повёл носом вниз, по виску, по щеке, по шее. Задержался у яремной вены, где бешено бился пульс. Спустился к ключицам.

У Софьи не осталось сил даже на писк.

— Есть проблема… — сказал он. — После Второго уровня в крови бурлит коктейль из гормонов. И их надо куда-то деть…

Он выпрямился и посмотрел ей в глаза.

— Ты не подходишь для Стаи. Слабая слишком. Но как самочка неплоха. В жёны не возьму, но развлечься можем. Хочешь?

Софья судорожно втянула воздух. Где-то в дальнем углу сознания билась мысль: кричи, беги, это чудовище, он опасен. Он, говорят, самого Соболева Павла из КМН проглотил! Воспользуется тобой, а потом тоже сожрет! И скажет, что так и было!

Вон там в углу кнопка тревоги! Выскользни и нажми её!

Но проклятое тело не слушалось. Тело хотело остаться. Её плоть до дрожи в коленках жаждала этого опасного первобытного парня. Который словно сошел со страниц ее любимых романов. Чтобы взял ее здесь и сейчас, грубо раздвинул ноги и…

Яр выждал ровно секунду, после чего скучающе зевнул. А затем сгрёб ворот её халата кулаками и рванул. Ткань лопнула по шву, пуговицы брызнули в стороны, ударились о стену и покатились по кафелю.

Софья взвизгнула — громко, скорее от неожиданности, а не от страха. И замерла, прижав руки к обнажённой груди.

Постыдные первобытные инстинкты вопили: да, да, да!

— Вот так-то лучше, — удовлетворённо произнёс Яр, оглядывая её. — Скажешь всем, что монстр тебя жестоко изнасиловал, по классике. Мне всё равно.

Он рывком прижал её к себе. Софья… даже не пыталась вырваться. Напротив, закусив губу, она сделала шаг навстречу…

Елена и Диана Андреевы

В крыле интенсивной диагностики Общества Целителей пахло спиртом, дорогим кофе и ослепительной стерильностью.

Елена Андреева стояла перед парящей в воздухе голограммой ауры своей дочери и, откровенно говоря, тихо охреневала.

Кто она вообще была такая? Главврач, академик и просто железная леди Северогорска. Она повидала в Разломах вывернутые наизнанку кишки, сшивала людей по кусочкам. Но прямо сейчас она попросту не верила собственным глазам.

Проекция светилась чистым, глубоким морским светом. Ни единого пятнышка. Никаких затемнений.

Магический плеврит, который врастал в Ядро Дианы годами и медленно сжирал её витальность, просто исчез. Не «рассосался», между прочим, не ушел в ремиссию, а был буквально выскоблен, словно хирургической кюреткой. Точнее, выгрызен.

Елена перевела тяжелый взгляд на дочь. Диана сидела на диагностическом столе, болтая ногами. На ней был больничный халат, щеки розовели здоровым румянцем, а глаза блестели так живо, как не блестели с самого детства.

— Доча, объясни маменьке еще раз, по пунктам, — раздельно, словно общаясь со слабоумной, произнесла мать, скрестив руки на груди. — Как именно этот безумец снял некроз? Какие ритуалы он использовал? Чем поил? Куда вливал ману?

Диана-Водяра закатила глаза с таким искренним подростковым возмущением, что Елена едва не поперхнулась.

— Мам, ну я же уже пять раз рассказала! — капризно протянула дочь, накручивая локон на палец. — Никаких ритуалов! Он просто прижал меня к креслу, спустил бретельки и…

Она смущенно потупилась.

Елена хищно подобралась, в глазах мелькнул гнев: