© Володарская О., 2026

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2026

Он всегда просыпался в шесть утра, даже в выходные. Внутренний будильник срабатывал в одно и то же время на протяжении долгих лет. Встав с кровати, Эдик накинул халат и проследовал к двери, чтобы тихонько ее открыть, а затем закрыть за собой. Он не хотел беспокоить спящую жену, и не только ради ее блага, но и собственного.

– Почему ты по утрам такой сердитый? – всегда возмущалась она, встав одновременно с мужем. – Я тебе блинчиков приготовила на завтрак, а ты на меня волком смотришь!

Эдик закатывал глаза и ничего не говорил, чтобы не усугубить ситуацию. Он понимал, что супруга Екатерина проявляет заботу, выбираясь из кровати в ранний час и вставая к плите, но он в ней не нуждался. Хотелось одиночества, тишины и… сосисок с ядреной горчицей. Именно ими он любил завтракать, а не блинами, а уж тем более кашей.

– Тебе нельзя острое, еще и натощак, – неустанно повторяла Катя, если заставала мужа за трапезой. И убирала тарелку, потому что заботилась о его здоровье. Кто еще, если не она?

Женаты Катя и Эдик Старковы были почти тридцать лет. Вереди – жемчужная свадьба. И, как оба надеялись, первый внук: старший сын наконец женился. Есть еще две дочки, проживающие с родителями. Обе умницы, красавицы. Семья – полная чаша. И чаша эта до краев полна любви. Эдик жену обожал так же сильно, как и в молодости, но… Он мечтал о том, чтоб она хотя бы по утрам оставляла его в покое. Дочек и помощницу по хозяйству он этому научил. Никто из них не совался к Старкову в течение часа после пробуждения. Если сталкивались в кухне или коридоре, желали доброго утра (в ответ он сумрачно кивал) и тут же ретировались. Знали, что скоро хмурый леший изыдет из Эдика, и он примется целовать девочек, благодарить помощницу за хорошо отглаженные рубашки. Жене же оставит милую записочку в вазочке с конфетами, которые в их доме ест только она, или под баночкой ее дневного крема.

…Часы показывали четверть седьмого, когда благодатную тишину нарушил грохот. Эдик только успел усесться за стол и обмакнуть первую сосиску в горчицу. Чертыхнувшись сквозь зубы, он обернулся.

Вытянув тонкую морщинистую шею, на Старкова смотрел черепашонок по имени Мартин. Рядом с ним валялась напольная статуэтка, которую он задел, пробираясь в кухню.

– Нашелся? – обратился к нему Эдик. – И где же ты, паршивец, прятался?

Мартин сбежал из своего террариума три дня назад, его искали всей семьей, но безрезультатно.

– Проголодается, сам вылезет, – успокоила дочек Катерина. Они подарили Мартина отцу на день рождения и очень переживали за его благополучие.

Мартин относился к породе угольных черепах. Довольно крупные, особенно самцы, с высокими черными панцирями, они доживали до пятидесяти лет, что, по мнению дочек, было очень важно. Они помнили, как горевал отец, когда хоронил своего любимца – лабрадора Ларри. Тогда он всем заявил, что больше не заведет собак, хотя с детства их обожает. И вот теперь у него в питомцах долгожитель Мартин. Пока он еще мал, и его панцирь желтый, а не угольно-черный, а характер неугомонный. Ту же статуэтку он как будто не по неуклюжести уронил, а чтобы похулиганить.

Эдик отнес черепашонка в террариум, насыпал ему свежего корма, после чего вернулся в кухню. Сосиски остыли, но он все равно съел их с удовольствием. Как и тосты с джемом. А вот витамины выпил кривясь. Он не верил в их силу, но Катя настаивала на приеме сразу нескольких комплексов, и он подчинялся. Хуже не будет, твердил себе он, закидывая в рот разноцветные горошинки разной формы. Теперь именно ими он заканчивал завтрак, а не кофе с сигареткой. Курить Эдик бросил по собственной инициативе и держался уже три года, но по утреннему ритуалу скучал.

– Пап, ты что, оглох? – услышал он недовольный голос старшей дочки Софьи. – Твой телефон орет на всю квартиру!

– Я свой отключаю на ночь, – возразил Эдик.

– А второй? – Она подошла к отцу, чтобы протянуть ему старую кнопочную мобилу.

Соня больше остальных членов семьи походила на него утреннего. Такая же молчаливая и сумрачная после пробуждения, она даже завтракала в своей комнате, чтобы избежать общения. Но если Эдик вставал, как штык, в одно и то же время, то дочка могла валяться до полудня, если ей некуда было спешить. Сейчас ее сон потревожен, и она мрачнее тучи.

Соне исполнилось двадцать, она училась в университете на социолога. Кроме этого, занималась вокалом и танцами. Втайне от родителей мечтала стать звездой телевидения или рублевской женой, а в идеале совместить две эти ипостаси.

– Фантазерка ты, Софка! – хохотала над ней младшенькая Аня, которой было одиннадцать. – Как ты на Рублевку попадешь, если мы в Новосибирске живем?

– Не твое дело, – вспыхивала та, жалея о том, что проболталась когда-то сестре о своих мечтах.

– И на телик тебя не возьмут, ты начинаешь кривляться, едва на тебя камеру наводят.

– Когда доучусь и получу диплом бакалавра, поеду в Москву и поступлю там в школу «Останкино».

– Отец тебя не отпустит.

– Я уговорю маму, а она – его.

– Вряд ли у нее получится, – сомневалась Аня. – Мы с ней вдвоем три года упрашивали папу отдать меня в секцию тайского бокса или кунг-фу, но он так нас и не послушал. «Этот спорт не для девочек», – передразнила Эдика дочь, понизив голос до баса и насупив брови. Поскольку она была очень похожа на него, получилось один в один. – Пришлось соглашаться на фехтование.

Они были такими разными, его дочки. Нежная, романтичная, артистичная Соня, тонкая, высокая, похожая на маму-красавицу и фигурой, и лицом. Непоседа, хулиганка Аня, низенькая, коренастая, с густыми бровями Эдика, она и вела себя, и одевалась как пацан. Если бы не коса до пояса, ее бы принимали за мальчика, но не в последний год. Ближе к одиннадцати Аня начала расцветать. У нее припухла грудь, бедра округлились. Девочка этого не замечала, а ее мать – да.

– Скоро ей понадобится лифчик, – говорила она мужу. – Если Анютка во всем пошла в вашу старковскую породу, то ее формы будут пышными. – О да, и мама, и сестра Эдика были пышногрудыми женщинами. Титястыми, как говорили они сами.

Чтобы не разбудить еще и младшую дочь, чья комната находилась ближе других к кухне, Старков поспешил ответить на звонок.

– Слушаю, – бросил в трубку он.

– Привет, Старик, – так уже более тридцати лет Эдика называл его лучший друг Валентин Баранов.

– Здоро́во, Бяша.

– Только тебе я позволяю так к себе обращаться, – проворчал Баранов. – Для остальных я Багор.

– Знаю.

Именно благодаря Эдику он избавился от ненавистного прозвища Бяша. Тот «приклеил» к нему уважительное Багор, когда они оба служили в армии, еще советской. Тогда в ее рядах процветала дедовщина, «черпаки» унижали «карасей» (в их части так называли старослужащих и первогодков), и худенькому Бяше из семьи педагогов доставалось. Самбист Старков за него заступался, за что получал вдвое больше остальных. На втором году все изменилось. Эдик стал непререкаемым авторитетом и для своих, и для карасей. Он карал строго, но справедливо. Никаких издевательств, только наказание за непослушание старшему по званию, а именно сержанту Баранову. Именно Валентин первым получил звание, и тогда Эдик начал в шутку называть его Багром (большим человеком). Остальные подхватили.

Оба они, и Эдик, и Валя, были родом из Сибири. Выросли в небольших городах, но, демобилизовавшись, решили в них не возвращаться, только родных приезжали проведать. Вместе отправились в Новосибирск, где больше возможностей, и начали взрослую жизнь…

Каждый по-своему. Валек восстановился в институте, а Эдик устроился на работу. Первый зубрил, второй кирпичи на стройке таскал. Это дружбе не мешало, а совсем наоборот: парни хорошо друг на друга влияли. Благодаря Багру Старик тоже решил образование получить, пусть и среднетехническое. Багор же при помощи Старика нашел подработку, которая не только приносила копеечку, но и позволяла студенту экономического факультета применять знания на практике. Три года парни не разлей вода были, пока Эдик Катерину не встретил. Влюбился в нее так, что уже через три недели предложение сделал. Она ответила «да». Поженились. Валек свидетелем на свадьбе был и первым человеком, узнавшим о скором пополнении в семье Старковых. Крестным он же стал. А вскоре в Москву уехал. Сразу, как диплом получил, рванул. Когда-то друзья вместе собирались, но раз у Старкова началась новая жизнь, что ж… Придется покорять столицу одному!