– А ты будто нет? – подмигивал ему приятель, женившийся чуть позже Эдика. – Мужик при бабках, видный. Можешь себе позволить молоденькую. Или двух!

Старкову тогда противно стало, и он ушел раньше времени.

– Нет, я не святой, – говорил себе он, шагая пешком до дома, чтобы избавиться от хмеля и неприятного послевкусия. – Бывает, увлекаюсь другими женщинами. Но черту не перехожу…

Ему нравились молоденькие, чего уж греха таить. Но всерьез запал он на свою ровесницу. Шикарная, умная, с большим достоинством, она сразу после первого поцелуя предупредила:

– Я не создана для интрижек.

– Я тоже.

– Но ты женат. – Он никогда не снимал кольца. – А я уже восемь лет в разводе. Давно хочу отношений, а ты не разведешься. – В ней теплилась надежда на то, что в семье Старкова все плохо и он готов уйти из нее.

– Никогда, – честно ответил он.

– Значит, нам нужно прекращать наши встречи.

На них они только ели, пили и беседовали. Эдик приглашал ее в какой-нибудь хороший ресторан, а после отвозил домой. Катя тогда была в очередной командировке.

– Желаю тебе всего наилучшего. Надеюсь, ты встретишь того самого.

И она встретила, но только через два года. А Эдик больше не позволял себе вольностей, но издали молоденькими красотками любовался до тех пор, пока его дочка не превратилась в очаровательную юную леди. Когда на нее пялились его ровесники, Старков готов был глаза им повырывать. А что будет дальше, когда еще и младшенькая подрастет?

С сыном ему было проще. И не только потому, что мальчишка. Миша познал все трудности выживания. Он ел что дают, любую найденную на улице ерунду мог превратить в игрушку, сам ходил в школу, занимался уроками, мог сэкономить на обеде, чтобы купить себе диск с фильмом, добраться на автобусе до другого конца города. У него не было своей комнаты до семи лет, и Миша обустроил себе на балконе «шалаш». Там еще хранился и чинился его велосипед, зимовали колеса древней Эдиковой иномарки, складировалось мамино старье, ожидающее реставрации.

Соня родилась в переходный период. Старковы еще не считались обеспеченными, но уже не бедствовали. Квартиру купили большую, трехкомнатную. Дочку наряжали, с малых лет возили на море. И конечно, водили на кружки. Представить, что она, как Мишка в свое время, куда-то поедет на автобусе без сопровождения взрослых, оба родителя не могли.

– Третий ребенок у нас барчук, – подмечала Катя. – Даже пеленки у него изо льна и с натуральным кружевом. Гадить в них приятнее, наверное. Потом золотой горшок купим, да, папочка?

Именно он баловал детей. Особенно Аню, потому что мог себе это позволить. Но она, надо сказать, не росла капризулей. Нежная и воздушная Соня доставляла больше беспокойства. Катя винила в этом переходный возраст. Даже сейчас, когда ей исполнилось двадцать. Говорила, у нынешних детей он затяжной…

– Папа, это правда? – прокричала Софья, вбежав в спальню, где разговаривали родители. Была у нее привычка подслушивать. – Мы едем в Москву?

– Мама против.

– Мама! – еще громче заверещала дочь. – Ты что, с ума сошла? Такая возможность побывать в столице.

– Когда вернусь из командировки, вместе съездим.

– Это нечестно! Ты будешь по Европе гулять, а мы тут сидеть в Сибири.

– Не гулять я там буду, а работать. С утра до вечера. Еще и бороться с португальскими бюрократами…

– Что за шум, а драки нет? – обратилась ко всем младшая дочка, ввалившись в спальню. Следом за ней ковылял Мартин.

– Нас пригласил к себе в гости дядя Валя. А мама не хочет вас отпускать, потому что обижена на него, – ответил ей Эдик. Он знал, что Катерина уже внутренне с ним согласилась, но из упрямства стоит на своем.

– Я помню дядю Валю, – встрепенулась Софья. – Он миллионер.

– Миллиардер, – поправил ее Старков. – Живет в огромном поместье на Рублевке.

Софья с Аней переглянулись, и старшая простонала:

– Мама, отпусти нас с папой. Я очень хочу увидеть…

– Знаменитую Рублевку? – подмигнула ей сестра.

– Сына дяди Вали Дмитрия. Мы дружили в детстве.

– Но в богатом доме тоже побывать хочется?

– Тебе будто нет? У них наверняка есть конюшня. Ты могла бы покататься на лошадках…

Она знала, на какой рычаг надавить, чтобы заручиться поддержкой сестры!

– Я тоже хочу на Рублевку, – выпалила та. – И Москву посмотреть. Ни разу там не была. Все мои одноклассники были, а я нет.

– Черт с вами, езжайте, – сдалась-таки Катерина. Дочки бросились ее целовать. – Но звонить мне каждый вечер по видеосвязи будете. И отправлять фото мест, где побывали.

Девчонки на все были согласны. Эдик оставил их одних, а сам отправился в офис своей фирмы, чтобы решить текущие дела и дать указания заму. Понимая, что в Москве его ждут всевозможные хлопоты, а то и проблемы, которые потребуется решать, он радовался скорой поездке. Наконец увидится со своим лучшим другом Багром!

И с Сюзанной познакомится лично. Интересно посмотреть на женщину, оказавшуюся способной помешать их дружбе. Сколько Старков ни убеждал жену в том, что она крепка, как и раньше, сам он понимал, все изменилось. Уважение, доверие осталось, а близости уже нет.

– Но мы это исправим, – пообещал себе Эдик, отправляя секретарю Валентина копии паспортов. Тот подобрал для Старковых нужный рейс, и уже завтра днем они будут в столице.

Ее мать обожала Адриано Челентано. Всю беременность она слушала его песни, поэтому дочь свою назвала Сюзанной, в честь героини одной из них. Ее совсем не смутило то, что имя совсем не сочеталось с фамилией Клочкова, как и ультиматумы мужа.

– Я разведусь с тобой, если назовешь дочь как соседскую кошку. – На их площадке жила одинокая дама с питомицей по имени Сюзанна. Дивно красивая персиянка регулярно сбегала от своей хозяйки, чтобы отдаваться дворовым котам. Возвращалась она всегда худой, грязной, но довольной, а в придачу беременной.

Папа угрозы не сдержал. Он находился под каблуком супруги с первых дней брака и по сей день. Уже старенькие, родители по-прежнему вместе. Живут в той же квартире, где росла Сюзанна, не желая никуда переезжать. Соседка-кошатница тоже на месте. Ей уже за девяносто, и теперь у нее полон дом питомцев. Любимицы же своей Сюзанны она лишилась вскоре после того, как новорожденную привезли из роддома. Киса ушла в очередной загул, но не вернулась. Хозяйка была неутешна до тех пор, пока отец Сюзанны не приволок ей пушистого черного котенка по имени Атос. Он чувствовал вину за то, что лишил женщину питомицы. Не желая иметь в соседях четвероногую тезку своей дочки, он увез персиянку к родителям на дачу. Там она жила в свое удовольствие оставшуюся жизнь, гуляя уже не с городскими, а деревенскими котами, тогда как Атоса кастрировали сразу, едва он начал с интересом поглядывать на дворовых невест.

– Мама, ты почему заперлась? – услышала Сюзанна голос дочки Николь, сопровождаемый стуком в дверь. – Открой, я тебе что-то покажу!

– Обожди минутку, я не одета! – ответила та и накинула халат.

– Как будто я тебя в бане голой не видела, – пробурчала девочка, но колотить в дверь перестала.

Сюзанна (или как называли ее близкие – Сью) обычно не стеснялась дочери, могла при ней и переодеться, и раздеться донага в той же бане или раздевалке бассейна. Но сейчас ее тело выглядит не лучшим образом, и его никому нельзя показывать, даже своей кровиночке. Или особенно ей? Живот Сюзанны был залит багровым синяком. Увидев его, Николь ужаснется и обязательно спросит, что случилось. Придется врать, а не хочется. Да и не придумала Сью убедительной истории возникновения синяка, появляющегося на теле от сильного удара с утяжелением. Такой мог появиться у человека, которого пнули в живот ногой, обутой в массивный ботинок. Возможно, не раз, а два-три, уж очень большой, устрашающе яркий. Сюзанна рассматривала его до того, как дочь постучала, чтобы прикинуть, через сколько времени он исчезнет. Считается, что синяки дольше двух недель не держатся, но этот…