А вот взрослых всего несколько — Таня-Ваня, Пелагея, паренек из охраны. Спрашиваю Немцова:

— Наши все целы или хотя бы живы?

— Здесь все воспитанники, кроме Бугрова, — отвечает Немцов. — Он в карцере, до туда мы не добрались. Все живы, семеро ранены, но не смертельно. Эй, Егор, с тобой-то что?

Я приваливаюсь к стене и медленно оседаю по ней.

— Нормально, — шепчу. — Нормально все.

Кто-то сует мне в руки стакан с водой. Выпиваю залпом и только сейчас понимаю, до чего же вымотан.

Но надо продолжать действовать. Прошу Немцова:

— Расскажите, что вы видели, и что произошло.

— … И временная система рун защищает здание, — заканчивает свой рассказ Немцов.

— Ясно. Все молодцы, все сделали все возможное… Но Макар Ильич, мы же и так были на сверхзащищенной от прорыва Хтони территории. Почему твари смогли сюда вторгнуться, да еще так много сразу? У вас есть идеи, что могло произойти?

— Ни малейших. Исторически прорывы — обычное дело для Васюганья, редкий год обходится без инцидентов. Но как минимум полвека защитная система Тарской колонии их выдерживала, ни одного монстра за периметром зафиксировано не было. Кроме твоих йар-хасут, но они… создания другого плана. Значит, либо что-то резко изменилось в статусе колонии на эфирном плане, либо произошел инцидент невиданной, беспрецедентной силы.

— И скоро ли нам ждать помощь?

— Вызвать ее мы не можем, все до единого средства связи отказали. Однако в округе есть несколько наблюдательных станций… я когда-то сам на такой служил, только не здесь. Инцидент такой мощности обязан быть зафиксирован, и команда спасателей должна была прибыть как минимум час назад. Но ее до сих пор нет, что может означать одно из двух. Либо прорыв произошел на огромной площади, накрыл половину Сибири, и всем попросту не до нас. Либо, напротив, он настолько локален, что на приборах наблюдательных станций не отразился.

— Да, при планировании всегда надо закладываться на конец света. Но давайте оптимистически исходить из второго предположения. Если мир сошел с ума только на нашей территории, когда стоит ожидать, что кто-нибудь это заметит? Утром сюда прибудет автобус?

Немцов задумывается:

— Завтра суббота… Смена вахтовиков по четвергам. Подвоз продуктов… не раньше вторника. Шансы, что кто-то заедет случайно, невелики, сюда мало кто катается без крайней необходимости. Хм, не думал, что стану когда-нибудь мечтать о внеплановой инспекции, но в выходные их не бывает. Так что если инцидент не иссякнет сам собой, нам придется выживать тут несколько дней.

Несколько дней… Большая часть персонала должна находиться в своем спальном корпусе, проще говоря, в общежитии для вахтовиков. Что там творится? Выжил ли кто-нибудь? Среди сотрудников почти нет магов, только несколько слаборазвитых пустоцветов с никчемными профилями — здесь не те рабочие места, на которые выстраиваются очереди. Сюда идут, когда не могут найти ничего получше.

Нельзя сказать, что у воспитанников теплые отношения с сотрудниками, по большей части им так же наплевать на нас, как нам — на них. И все-таки эти люди, кхазады и снага стирали нашу одежду, готовили нам еду и, когда могли, разнимали наши драки. Да, ворья и халтурщиков среди них хватает, но все же многие честно тянули лямку и даже относились к сбившимся с пути молодым магам по-человечески…

Да и застрявший в карцере Бугров заслуживает спасения, он тоже разумная жизнь, хотя по общению с ним нередко складывается обратное впечатление.

Однако оставлять корпус «Веди» без защиты нельзя, в девчачьей казарме лежат раненые, Грома и Колю сейчас отнесли туда же.

Спрашиваю у Немцова:

— Сколько воспитанников должно остаться здесь, чтобы поддерживать вашу защитную систему?

— В идеале — все и еще столько же, — хмурится Немцов.

— А в реальности?

— В реальности… Я точно не могу уйти, защитный периметр посыплется. И большая часть молодых магов нужна, чтобы его подпитывать. Без ущерба для защиты корпуса можно вывести разве что небольшую группу. Но только добровольцев, Егор! Снаружи очень опасно. Господин Гнедич — маг второй ступени, но он выложился полностью, до истощения, просто чтобы вы прошли семьсот метров от его, хм, виллы…

— Я понимаю.

Со стороны душевой раздается окрик Пелагеи Никитичны:

— Строганов, где гуляешь? Твоя очередь на осмотр! Или тебе отдельное приглашение нужно?

С врачами не спорят, тем более что места на теле, до которых достали дрожнецы, распухли и нездорово пульсируют. В душевой оборудован временный медблок. Пелагея сноровисто обрабатывает мои ссадины — по счастью, ни одной серьезной раны. Оказывается, и от укусов дрожнецов у нее есть особое средство, от него мышцы с минуту горят огнем, но потом быстро возвращаются к норме.

Раньше я в девчачьем здании не бывал — браслет не пустил бы. Наверное, еще недавно тут было уютно, но сейчас корпус «Веди» напоминает убежище из фильмов про постапокалипсис. Тут меньше места, чем у нас, и всюду сидят и лежат люди. Кто-то деловито делит на всех и воду и непонятно откуда взявшиеся сухари. Я окидываю собравшихся взглядом и мысленно формирую спасательную группу — тех, кого я знаю как облупленных со всеми их сильными и слабыми сторонам, кому готов доверить прикрывать мне спину. Гундрук, Аглая, Карлос, Тихон, Моська Саратов… и Степка, да. Шестерых я могу забрать без подрыва обороноспособности корпуса, пусть даже двое из них — маги второй ступени.

Орать им через весь холл не приходится. Я просто встречаюсь с каждым глазами, они едва заметно кивают и подходят ко мне, лавируя между сидящими на полу.

За плечами Карлоса «татаринов» — такой же, как у меня. В теории, изъятие заключенным оружия у охранника — это сразу перевод на каторгу, но прямо сейчас… «Марь Иванна, мне бы ваши проблемы». Спрашиваю:

— Сколько патронов?

— Четыре рожка собрал между делом.

— Молоток. Поделим по-братски. Воу, Гундрук, а ты что… с мечом? Не ожидал от тебя такого… ретро.

Тяжелый полуторный меч в черных ножнах закреплен у орка за спиной на перевязи, рукоять в форме клюва торчит над правым плечом.

— Сам ты ретро-шметро, — сердито отвечает Гундрук. — Это кард. Он в год моего рождения выкован. При аресте отобрали, а теперь… Макар Ильич кладовку открыл. Сказал, семь бед — один ответ.

Припоминаю из курса права, что вообще-то черным урукам запрещено владеть любым оружием, кроме традиционных мечей, которые по закону считаются элементом национального костюма. Если Гундрук и с обычной палкой превращается в машину для убийства, на что же он способен с мечом…

Окидываю взглядом свой пестрый отряд.

— План простой — прорываемся к общежитию персонала…

И тут эфирные шары под потолком тускнеют, начинают мигать тревожным желтым цветом.

А потом из стен принимаются выходить йар-хасут. Они не ломятся через двери, не лезут в окна, а просто проступают сквозь крашеный бетон. Бельмастые глаза, сгорбленные фигуры в разномастном рванье. Вышние, мелочевка… шестерки на побегушках.

Девчонки визжат, парни матерятся. Большинство из них ничего подобного раньше не видели.

Гундрук прыжком перемещается к одному из карликов, выхватывает меч и рубит. В удар вложена огромная сила, но лезвие обходит йар-хасут и с противным скрежетом врезается в пол.

— Стоять! — ору я своим. — Не нападать!

Поздно. Карлос вскидывает автомат и дает очередь прямо в ближайшего карлика. Пули проходят сквозь него, пролетают, не встречая сопротивления, и впиваются в стену за спиной — спасибо, что никого не задели. Йар-хасут даже не моргает.

Меня не слушают, в карликов со всех сторон летят заклинания и удары подручными предметами. Бесполезно — карлики абсолютно неуязвимы, все воздействия просто обтекают их. Только после того, как огненный шарик отскакивает в кого-то рикошетом, ребята унимаются.

— Что вы творите⁈ — теперь я обращаюсь к йар-хасут. — По какому праву?