– А как в конторе смотрят на то, что я в двадцать девять лет порушил установленный порядок? Я больше не буду снимать дом.

– Считается, –  пояснил Макмастер, –  что жизнь на Лоундс-стрит плохо сказалась на здоровье миссис Саттеруайт. Непорядки с канализацией. А сэр Реджинальд, скажу я тебе, полностью и решительно одобряет твой выбор. Он считает, что молодым сотрудникам не стоит селиться в дорогих домах в престижных районах.

– К черту сэра Реджинальда! –  откликнулся Тидженс, а после добавил: –  Впрочем, он, наверное, прав… Спасибо. Это все, что я хотел знать. Не хочется все же прослыть рогоносцем, ведь это позор. Впрочем, заслуженный. Надо лучше следить за женой.

– Нет-нет, Крисси! –  бурно запротестовал Макмастер.

Тидженс продолжал:

– Высокое государственное ведомство похоже на школу. Там могут не потерпеть человека, от которого сбежала жена. Помнится, в Клифтоне все возмущались, когда руководство решило принять первого еврея и первого негра.

– Не продолжай… –  взмолился Макмастер.

– Был один помещик, –  продолжил Тидженс, –  его земля граничила с нашей. По имени Кондер. Жена ему постоянно изменяла. Месяца на три в год сбегала с новым любовником. Кондер и пальцем не шевелил. Нам тогда казалось, что это плохо отражается на Гроуби и окрестностях. Его –  не говоря уже о ней! –  было неловко звать в гости. Страшное дело… Все знали, что младшие дети не от Кондера. Какой-то бедняга, женившись на младшей дочери, тоже оказался в опале. Их дом обходили стороной! Несправедливо и неразумно, без сомнения. За это в обществе и не любят рогоносцев. Они заставляют приличных людей быть несправедливыми и неразумными.

– Но ведь ты же не позволишь Сильвии?.. –  забеспокоился Макмастер.

– Не знаю право… –  замялся Тидженс. –  Как я ей помешаю? Если разобраться, старина Кондер вел себя мудро. Подобные несчастья –  кара господня. Порядочный человек должен принять… Если женщина не хочет развода, надо терпеть, и, конечно, начнутся сплетни. Сейчас все обошлось. Благодаря тебе и, полагаю, миссис Саттеруайт. Но ведь вы не всегда будете рядом. Или же я встречу другую женщину…

– Хм, –  задумался Макмастер. –  И что тогда?

Тидженс сказал:

– Не знаю. Потом нельзя забывать о маленьком оболтусе. По словам Маршан, он уже приобрел йоркширский акцент.

– Если бы не ребенок… –  вздохнул Макмастер. –  Ты был бы более свободен в выборе.

– М-да… –  ответил Тидженс.

Расплачиваясь с возницей у серых каменных ворот с высокой остроконечной аркой, он сказал:

– Ты стал класть кобыле меньше лакрицы в мешанку. Я же говорил –  сразу лучше пойдет.

Возница, потный и красный, в блестящем цилиндре и шерстяном пальто с гарденией в петлице, откликнулся:

– Все-то вы замечаете, сэр.

Начищенные чемоданы и портфели для бумаг Макмастера аккуратной стопкой лежали на полке, а Тидженс собственноручно забросил свою огромную сумку в багажный отсек. Макмастер поглядывал на друга. Для Макмастера это был великий день. Он держал перед глазами первые оттиски своей книги –  будущий маленький изящный томик… Маленькие страницы, черный шрифт. Волнующий запах типографской краски, еще влажные на ощупь листы. В белых, коротковатых, всегда холодных пальцах он сжимал маленькую золотую ручку, приобретенную специально для финальных правок. Ручка еще ни разу не коснулась листа.

Макмастер давно предвкушал наслаждение –  почти единственное чувственное удовольствие, доступное ему уже много месяцев. Делать вид, что ты аристократ, располагая скудными средствами, – дело нелегкое. А упиваться собственными фразами, радоваться тонкой иронии, ощущать прелесть гармонично-сдержанного слога –  ни с чем не сравнимое (и к тому же дешевое) удовольствие. Он наслаждался даже своими, как он скромно выражался, «статейками» о философии или личной жизни Карлайла[4] или Милля[5] и развитии торговли между колониями. А тут целая книга!

Книга, по его расчетам, должна была укрепить его позиции. В департаменте работали в основном «урожденные» аристократы, не слишком дружелюбные. Последнее время появилась довольно густая поросль юнцов, получивших место благодаря заслугам или пронырливости. Эти завидовали повышениям, внимательно отслеживали родственные протекции и прибавки к жалованию, шумно клеймили фаворитизм –  между собой, разумеется.

Юнцов он демонстративно игнорировал. Близкая дружба с Тидженсом делала его почти «урожденным», а его любезность –  он старался быть любезным и услужливым –  почти всегда обеспечивала защиту сэра Реджинальда от нападок сослуживцев. «Статейки» уже позволили ему заметно приосаниться, книга тем более повысит статус. Он станет не просто «Макмастером», а критиком, авторитетом. Высшие ведомства вовсе не прочь иметь в своих рядах выдающихся людей, и против их повышения никто не возражает. Сэр Реджинальд Инглби, который не является любителем литературы и ничего, кроме отчетов, не читает, не преминет отметить, с каким почтением принимают его сотрудника миссис Лимингтон, миссис Кресси и даже достопочтенная миссис де Лему, и тогда… с легким сердцем поспособствует молодому упорному и литературно одаренному сотруднику –  Макмастер уже видел протянутую руку помощи. Сын очень бедного служащего судоходной конторы в захолустном шотландском портовом городке, Макмастер очень рано определился с карьерой. Выбор между героями произведений мистера Смайлса[6], крайне известного во времена детства Макмастера, и более интеллектуальными занятиями, доступными бедному шотландцу, оказался предельно прост. Допустим, мальчишка-забойщик может вырасти до владельца шахты, зато упрямый, одаренный и неутомимый шотландский парень, медленно, но неуклонно идущий по стезе образования и общественной деятельности, обязательно добьется признания, почета и молчаливого восхищения окружающих. Между может и обязательно добьется Макмастер выбрал мгновенно. К настоящему моменту он уже уверился в том, что, следуя выбранному пути, к пятидесяти годам получит звание и задолго до этого –  достаток, собственную гостиную с хозяйкой, которая, способствуя его скромной славе, будет ходить по комнате среди лучших умов эпохи, милая и преданная, живое свидетельство его хорошего вкуса и успешности. В себе он не сомневался –  лишь бы не стряслось беды. Беды, как известно, постигают мужчин из-за алкоголя, банкротства и женщин. Первые два порока ему не были свойственны, хоть его расходы имели обыкновение слегка превышать доходы и он вечно был немного должен Тидженсу (к счастью, тот располагал средствами). А вот что касается женщин… В жизни Макмастера их отчаянно не хватало, и теперь, когда пришла пора (разумеется, с осторожностью) озаботиться поисками законной супруги, он опасался, что именно из-за хронической нехватки сделает чересчур поспешный выбор. Он с точностью до мелочей знал, какая именно женщина ему нужна: высокая, грациозная брюнетка в струящемся платье, страстная, но сдержанная, с правильными чертами лица, вдумчивая и приветливая. Он уже слышал шуршание ее одежд….

А влекло его, порою до полной потери разума и речи, к румяным и пышногрудым хохотушкам за прилавками. Спасал от сомнительных связей только Тидженс.

– Брось! –  говорил он. –  Не связывайся с этой девицей. Купишь ей табачную лавку, а месяца через три она тебе плешь проест. К тому же у тебя денег не хватит.

Макмастер, уже воспевший свою «горянку Мэри»[7] в стихах, пару дней клял Тидженса на чем свет стоит, именуя бесчувственным чурбаном. Однако сейчас благодарил Бога за такого друга. Благодаря Тидженсу он в свои без малого тридцать безупречно здоров и не обременен никакими обязательствами.

А вот себя Тидженс не уберег. Макмастер с любовью и беспокойством поглядывал на гениального младшего товарища. Тидженс угодил в западню, жестокую ловушку, расставленную самой ужасной женщиной на свете.