Конечно, я не так наивна, чтобы верить на слово координатору Торресу и учебнику истории. Некоторые вещи следует проверять на месте. Сейчас у меня в кармане авиабилеты, яркий цветной буклет с фотографиями атоллов и надписью Welcome to Meganezia и памятка от правительства США: «Меганезия, как страна с экстремистским политическим режимом, признана особо неблагоприятной для туризма. Отправляясь туда, вы подвергаете свою жизнь опасности». Ну, что ж, риск — благородное дело. Читайте мой следующий репортаж — из столицы Меганезии, через три дня».

Под статьей Жанны Ронеро мигал баннер: «самые обсуждаемые темы блогосферы планеты. Меганезия — 2-е место». Малик почесал в затылке и кликнул мышкой.

На экран вывалились первые 10 заголовков с анонсами.

1. Памятка — говно. Месяц назад был в Меганезии. Нет проблем ни с въездом, ни с полицией. Фестивали — отпад. Пляжи, девушки, все дела. Втрое дешевле, чем Гавайи.

2. Меганезийцы — фашисты. Вас могут расстрелять прямо на улице без суда. Или продать в рабство на рудники. Запросто. И никто вам не поможет.

3. В прошлом году был на фестивале в Меганезии. Классно! Реально свободная страна! А в Вашингтоне тоже пора кое-кого прислонить к стенке. Да здравствует Великая Хартия!

4. Меганезия — та же Куба, такие же комми, только еще хуже. Они с китайцами уже поделили весь Тихий океан. Этак скоро белому человеку не будет места на планете.

5. Меганезийцы обкрадывают цивилизованный мир, вывозят наши мозги. Они хуже компьютерных пиратов. Почему Запад еще не объединился против них?

6. В Париже задолбали исламисты. Правительство их боится. Полиция ни черта не делает. Почему у нас нет такой хартии, как в Меганезии? Хватит терпеть!

7. Меганезия — сатанинская страна. Рассадник порнографии, проституции, нудизма и незаконного секса. В церквях служат черные мессы. Самое ужасное место на Земле.

8. Я из Эдинбурга. Преподаю в Меганезии высшую математику через интернет. Не знаю, что там с фашизмом, но студенты толковее, чем у нас, и за работу платят больше.

9. Эй, пипл! Через 3 дня в полдень во Франкфурте флэш-моб за меганезийскую великую хартию для Европы. 4000 человек уже вписались. Подробности у меня на сайте.

10. У нас автомастерская, половина дохода уходит на налоги. Уже достало кормить бездельников-мигрантов. Продаем жилье в Стокгольме и покупаем в Меганезии.

…

Малик хмыкнул и отхлебнул глоток уже успевшего остыть кофе.

«Вот ведь жук этот Торрес! — подумал он. — На пустом месте сделал своей лавке такую рекламу за общественный счет. И ведь ни одного пункта контракта не нарушил, что характерно… Купить, что ли, акции Meganezia Starcraft? Чует мое сердце, они теперь здорово вырастут».

Абордаж под покровом ночи и сражение в темноте на палубе корабля — казалось, такие случаи ушли в легендарное флибустьерское прошлое. Но нет, это возможно и сейчас, и современное оружие делает такой бой еще страшнее, чем в «эпоху капитана Блада».

…Чертов пулемет продолжал стрелять с юта. Короткие мерцающие вспышки, грохот, и звонкое цоканье пуль по металлу… И глухой шлепок, когда НЕ по металлу. Шансы на успех захвата корабля стремительно падали. А ведь все начиналось идеально, по плану, как по нотам… Кто-то должен был заткнуть глотку проклятой машинке, и не оставалось времени на выбор: кто именно. В таких ситуациях, командир ватаги идет сам — если он настоящий hombre. А дальше — одно из двух. В первом варианте командиру уже будет безразлично, чем завершилось дело, а во втором варианте бывает по-всякому.

Впрочем, второй вариант выглядел маловероятным. Перебежать под огнем открытый участок палубы, взобраться по вертикальному трапу (так, чтобы не шуметь), а затем, отстегнуть от пояса гранату, выдернуть кольцо, сосчитать, до трех, и отклонившись подальше назад, метнуть через металлическую полку, нависающую над головой. Это, собственно, необходимое действие. Потом (если все получится) надо удержаться, и не улететь с трапа. Высота метров семь, и внизу — твердая сталь…

Его союзником была ночь. Темнота. Прожекторы уже погасли — удалось вырубить обе схемы корабельного электроснабжения — и главную, и резервную. Пулеметчик стрелял вслепую, на удачу, и на звук — если что-либо слышал. Командиру надо было двигаться бесшумно, но как? В джунглях, или даже на улице города, это ему удалось бы легко, а стальная плита под ногами, это совсем другое дело. Особенно, если приходится бежать.

Пулю он поймал, когда перебегал открытый участок палубы. Просто, толчок в бедро, и онемение, мгновенно распространившееся по ноге. Но, до трапа он добежать успел, а залезть наверх можно с одной работающей ногой. Пулеметные очереди теперь гремели прямо над макушкой… На этой высоте надстройка юта уже ощутимо раскачивалась, и сейчас, на фоне начинающегося головокружения от раны в бедро (вот черт — кровь уже протекла до ступни, и теперь капает вниз, на палубу — кап-кап-кап)… На фоне качки и головокружения не так-то просто метнуть гранату по дуге через выступ над головой.

Выдернуть кольцо.

Выждать.

Бросок.

Страшный удар, передавшийся через стальные конструкции.

Руки соскальзывают с трапа.

Падая, он видит языки пламени, вырывающегося из взорванного пулеметного гнезда.

Значит, удалось.

…И тихий звон, как от лопнувшей струны, последний привет этого мира… Или, быть может, звоночек сознания, означающий, что за жизнь еще можно побороться? Мерный шуршащий рокот. Что это? Его собственное натужное дыхание? Или волны, которые прокатываются под углом к борту, облизывая корабль тяжелыми языками?

Он попробовал вдохнуть поглубже, и поморщился от резкой боли в ребрах. Потом он открыл глаза, и сразу снова зажмурился от ослепительно-белого света.

— Проклятье! Где я?

— Все ОК, Гремлин, — пророкотал знакомый бас, и тяжелая рука легла на плечо, — дыши свободно.

— А… Дыши свободно, Пикачу. Что ты делаешь?

— Вот, сижу, жду, когда ты проснешься, командир.

— И давно сидишь?

— Третий день от прибытия.

— Вот, дьявол! Так, где мы?

— На атолле Сувароу, архипелаг Кука, как по плану, — ответил Пикачу.

— На Сувароу… — командир снова открыл глаза, на этот раз более осторожно, — А груз?

— Йеменское золото у нас. Пять тонн в банковских слитках по четыреста унций.

— Значит, пять тонн, — задумчиво произнес Гремлин.

— Да, командир. Варлок говорит: это триста миллионов баксов.

— Примерно так, Пикачу. А наши потери?

— Трое убиты: Билкид, Линкольн, и Панди. Ранены: Бигфут, Махно и ты, но Бигфут по дороге умер. А Варлок и я отделались царапинами, ерунда.

— Махно ранен? А кто вел самолет? — удивился Гремлин.

— Варлок. Он учился на пилота-любителя, ты знаешь. И он нормально рулил.

— А как вы погрузили золото?

— Просто, — ответил Пикачу, — нам помогли оставшиеся люди из экипажа «Надара». Мы обещали им, что тогда не убьем. Пришлось обмануть. Но мы их не больно убили.

Иногда лексические конструкции, создаваемые Пикачу (настоящим индейским воином из сельвы, хотя и прошедшим современную подготовку в спецназе Венесуэлы), выглядели несколько странно с «общечеловеческой позиции», но Гремлин привык к этому стилю. Он вздохнул (осторожно, из-за боли в ребрах) и произнес;

— Это не очень честный поступок, Пикачу, но, видимо, необходимый. А что Протей?

— Он ждал нас, и все выполнил четко. У нас вот эта экологическая баржа и чистые ID. Ты теперь Арчи Дагд из Свазиленда, а я — Мэло Гереро из Гватемалы.