– Бог с тобой, действуй, – махнул рукой Керн, снова бросив перечни книг на стол. – Это, конечно, до сей поры не видано, чтобы следователи второго ранга были на побегушках у новичка, однако не стесняйся обратиться к старшим. Пусть эта jugum impiorum[149] поможет если не дельными мыслями, то хоть исполнением, если тебе взбредет какая идея. Посмотрю, в самом деле, на что ты способен и прав ли был твой наставник, ставя такую лестную пометку к твоим рекомендациям.
– Но мне все равно нужно дозволение на жесткий допрос Отто Рицлера.
Керн вздохнул, разведя руками и отмахнувшись от него разом, и кивнул:
– Ну, что ж… «Necessario recurrendum est ad extraordinarium, quando non valet ordinarium»;[150] так?..
– Это – «да»?
– Да. Если сочтешь нужным. С двумя условиями.
Курт покривился, переступив с ноги на ногу, и пробормотал едва слышно, не удержав раздражения:
– В этом я и не сомневался…
– А ты что думал? – вскинул брови тот. – Что я вручу тебе ключ от подвала со словами «у вас два часа, развлекайтесь»?.. Два условия, Гессе, и это не обсуждается. Первое. При допросе должен присутствовать Густав или Дитрих.
– Это в порядке вещей, – согласился Курт. – В этом нет ничего особенного.
– Хорошо, что ты это понимаешь. И второе. Протокол допроса. Без сокращений, детальный, четкий, внятный. Понял меня, Гессе?
– Да, – кивнул он с облегчением; требования Керна были вполне благоразумны, не оказавшись, вопреки его опасениям, чем?то неисполнимым и необычным, употребленным лишь к нему – начальство лишь дало понять, что не дозволит ему пренебрегать установленными предписаниями. – Это все? Я могу идти?
Керн лишь молча отмахнулся, с заметной усталостью прикрыв глаза, и он поспешил удалиться, дабы не дать возможности припомнить новую тему к разговору, однако все же не сумел выйти ранее, чем уже в спину настигло:
– Жду письменного отчета к утру.
Курт остановился на пороге, неспешно развернувшись; секунду раздражение противоборствовало в нем с чувством такта, предписанного при общении с вышестоящим и вколоченного годами дрессировки в академии, но, в конце концов, победила злость.
– В скольких экземплярах? – уточнил он язвительно; Керн нахмурился.
– Хочу задать тебе вопрос, – оповестил обер?инквизитор, глядя недовольно из?под насупленных бровей. – Сколько времени ты провел в архиве этой зимой? Ну, – подстегнул Керн, не дождавшись реакции от растерявшегося подчиненного, – я задал вопрос, Гессе. Не слышу ответа.
– Я не помню… Много… – пробормотал он, пытаясь осмыслить, чем ему грозит столь внезапный интерес начальства.
– Много. Протоколы перечитывал, верно? А знаешь, почему ты смог это сделать? Потому что некогда некто не хамил вышестоящим при их справедливом и логичном требовании, а садился за стол и добросовестно писал, усердствуя сделать это как можно лучше. Посему, когда я жду отчета, ты обязан поступать так же, ибо это не моя блажь и не извращенная grapheocratia,[151] и если понадобится, Гессе, ты напишешь и в десяти, и в ста экземплярах. Ясна моя мысль?
– Да, – отозвался Курт почти устыженно. – Всецело. Я составлю отчет к утру.
В коридор он вышагал медлительно, покинув там, за дверью, перед столом Вальтера Керна, остатки своего азарта, с которым направлялся сюда – то ли ведро ледяной воды, коим оказались возражения начальника, остудило его пыл, то ли он попросту устал, и виной его внезапной апатии было самое обыкновенное утомление; не считая неполного часа, что ему удалось урвать перед допросом переписчика, он почти не спал после сегодняшней ночи.
– Что – снял с тебя стружку старик? – усмехнулся Ланц, столкнувшись с ним на выходе из башни Друденхауса. – Я гляжу, ты уже не такой самодовольный.
– Напротив, – возразил Курт с приветливой улыбкой, выходя следом за сослуживцем в знобкие апрельские сумерки. – Отдал мне вас с Густавом на посылки; credo – чтоб вы, наконец, занялись делом.
– Добро пожаловать в команду проклятых, – глумливо поклонился Бруно. – Будет занятно послушать, как он повелит «бегом» инквизитору второго ранга…
– Пусть рискнет своим значительно пошатнувшимся здоровьем, – хмыкнул Ланц, обратившись снова к Курту. – Марта приглашает тебя сегодня к ужину; явишься?
Он размышлял всего мгновение, внезапно лишь сейчас осознав, что даже не сомневался в том, где проведет сегодняшний вечер…
– Знаешь… – откликнулся Курт, глядя в сторону и чувствуя на себе иронично?сочувствующий взор Ланца. – Я сегодня… занят.
– И завтра наверняка тоже, – бросил тот с усмешкой, уходя. – Так держать, абориген; не осрами чести Конгрегации.
Курт поморщился, едва смирив гневный ответ; тот факт, что о его личной жизни стало ведомо едва ли не всем и каждому в первый же день, раздражал его и почти приводил в бешенство, а местная поговорка о «двух студентах», способных уведомить половину Кельна, намертво завязшая в мыслях, наводила на размышления о том, как теперь его встретят в «Веселой Кошке» и не увенчается ли его очередной визит в это место сбора, прямо сказать, не особенно церемонных личностей не пристойной для инквизитора дракой с кем?либо из слушателей университета…
– Просто не обращай внимания, – посоветовал Бруно, будто подслушав его мысли.
– Свободен, – не ответив, бросил Курт, ощущая невнятное ожесточение на слова подопечного, и, не оборачиваясь, зашагал прочь.
По узким грязным улочкам он ступал медленно, глядя под ноги с неприятным чувством свершаемого предательства. Он не сомневался в том, что, если б не дом за высокой каменной оградой, сегодня, невзирая на утомление, он направился бы в трактир студентов, отыскав там представителей богословских курсов и переговорив с каждым, опросил бы приятелей покойного, побеседовал бы с соседями – время еще дозволяло визиты, да и после приличествующего посещениям часа Знак следователя позволял постучаться в уже запертую на ночь дверь и поднять кого угодно с постели, дабы задать интересующий его вопрос. И теперь, приближаясь к заветному дому, Курт чувствовал себя словно бы берущим взятку, преподнесенную Судьбой, предложившей забросить сегодня службу в обмен на ублаготворение собственных желаний…
На этот раз он даже не успел постучать – дверь в стене растворилась, лишь только Курт остановился подле нее и поднял руку; и ожидать в приемной зале этим вечером тоже не привелось – горничная, в чьих глазах ему почудилось насмешливое понимание, провела его сразу наверх, ничего не спрашивая и не говоря, словно бы его приход сюда сегодня был чем?то само собою разумеющимся, чем?то заурядным и не подлежащим сомнению. И по тому, как взглянула на него Маргарет, Курт понял – и она тоже не сомневалась в том, что сегодня он будет здесь.
Оставшись наедине, они стояли неподвижно несколько бесконечных мгновений, глядя друг на друга и не говоря ни слова, а потом просто бросились друг другу навстречу, и Маргарет повисла на его шее, впившись в губы до боли.
– Словно вечность не виделись… – прошептала она, отвлекшись лишь спустя минуту и опустив голову ему на плечо; Курт зарылся лицом в золотистые волосы.
– Все уже знают, – тихо сообщил он. – Мне, наверное, сегодня не стоило приходить… но я хотел увериться, что мне все это не привиделось.
– «Знают»… Ну и пусть, – отозвалась Маргарет решительно, отклонившись назад, и он снова утонул в фиалковых глазах. – Меня это не заботит. И сюда ты можешь приходить, когда пожелаешь, когда только придет в голову – во всякое время дня и ночи; может быть, мне просто сто ит вручить тебе ключ от калитки…
– Не считаю, что это хорошая идея, – поморщился Курт со вздохом. – Это будет уже верхом наглости даже для таких, как мы с тобой.
– Будь на моем месте мужчина, над этим никто и не задумался б…
– Будь на твоем месте мужчина, – улыбнулся он, – задумался бы я.
Маргарет тихо засмеялась, высвободившись из его рук, и нахмурилась, глядя на перевязанное предплечье.
– Значит, правда, – вздохнула она, и Курт уточнил, чуть отступив назад: